Всего лишь измена

Чуть не кончил, когда помогал! И опять машинально представил её обнажённое тело. И ничего, кроме этой подвески, на нём…

Когда я вернулся домой, возбуждённый, счастливый, то услышал, как мама кричит на отца:

— О том! Что у тебя появилась любовница! И ради неё ты обираешь семью!

— Ты в своём уме, Вероника?

— А куда делись деньги? — воскликнула мама, — Или ты думал, жена не заметит? У меня всё посчитано, ясно тебе!

— Ты, может, сама их потратила, просто не помнишь, — крепился отец. Его выдержке мог позавидовать слон, на которого лает свирепая Моська.

— Давай! Делай из меня идиотку!

— Да зачем? Ты и сама неплохо справляешься, — выдавил он.

Мать, зарыдав, убежала на кухню. Я понял, что должен признаться во всём.

— Мам, — произнёс я, войдя.

Она вздрогнула, но не обернулась. Так и продолжила молча стоять у окна. Аське тогда было шесть. И отец пропадал на работе. А мама по-женски считала, что он устаёт от семьи."

"— Это я взял оттуда. Я всё верну! — объявил.

Мать обернулась. Но взгляд был устремлён не на меня, а куда-то мне за спину.

— Боря, не надо, — шепнула она умоляюще.

Но отец, взяв за шкирку, уже потянул меня в зал. Он всегда был высоким и крепким. Наверное, даже сейчас я ему уступлю. А тогда…

— Пап, отпусти! Я больше не буду! Прости меня, пап! — вырывался.

Едва успел встать, опрокинутый на пол. Как свернутый вдвое ремень угодил по плечу. Я присел, нервно сгорбился. И продолжил терпеть каждый новый удар.

Он снабжал их словами:

— Ворюга! Обманщик! Мой сын! Воспитал! На беду!

— Борис, перестань! — мать вбежала, вцепилась в него.

Папа кинул ремень. Сзади хныкала Аська. Ни до того, ни после, отец никогда не касался меня, даже пальцем. Не бил! Но тогда я не выдал ни слова. Я знал, что терплю ради нашей любви.

Как бы там ни было, эту провинность пришлось отработать. Папа устроил меня на завод. Я приходил туда после учёбы. Вникал, что к чему. Помогал. В основном, на подхвате. Держал что-нибудь, пачкал руки.

Отец то и дело вздыхал:

— Настоящий мужик должен гвоздь забивать, и отличать ключ разводной от рожкового! Шестигранку подай! — он кивал на развал инструментов.

Я пытался припомнить, что есть «шестигранка».

— Оооой, — не дождавшись, отец удручённо подсказывал, — Вон, серебристая трубочка с загнутым кверху концом.

— Молодёжь! — ухмылялись ребята.

Я был оправдан спустя две недели. К тому моменту прошли синяки.

Помню, мы с Виткой гуляли из школы. И я не увидел цепочки на шее.

Спросил:

— Ты не носишь сердечко? Не нравится?

Она прикусила губу. Я надеялся, скажет: «Храню его. Буду носить, но по праздникам».

А Витка ответила:

— Я потеряла его. Извини!

Я нахмурился:

— Как потеряла?

— Соскользнуло, наверно. Застёжка порвалась, — пожала плечами она.

Я сдержал внутри злобу, обиду и боль.