Всегда лишь ты

– Нам нужно ненадолго уехать, врач позвонил, хочет поговорить.

– Спасибо, что отвёз Лоретту в больницу.

– Перестань благодарить, в самом деле, мы ведь не чужие, Кид. Как бы там ни было.

– Всё равно спасибо, – качает головой он. – Пойду, отец уже ждёт в машине. Присмотри за Роуз, ладно? Я очень за неё переживаю. Она сама не своя.

– Езжай спокойно, Кид. Нормально всё будет.

Я спускаюсь вниз вместе с ним. Щёлкаю кнопкой электрочайника и терпеливо жду, пока он закипит. Завариваю ромашковый чай для Роуз (ещё не хватало, чтобы она ко всему прочему заболела) и возвращаюсь в комнату. Всё ещё не вышла. Это начинает напрягать. Сперва думаю дать ей ещё немного времени, но когда слышу это… пальцы непроизвольно хватаются за дверную ручку и тянут её на себя.

Девчонка сразу попадает в поле зрения. Она в полотенце, сидит прямо на кафельном полу. Прижав колени к груди, тихо плачет. О чём свидетельствует тот факт, что её плечи периодически дёргаются.

Делаю шаг вперёд. Закрываю кран и вынимаю пробку в ванной, позволяя воде убежать вниз. Ещё немного и потопа было бы не избежать.

– Эй… Давай-ка встанем, – поднимаю её, игнорируя слабый протест.

Она не смотрит на меня, стыдливо опускает глаза и сжимает узел полотенца, открывающего взгляду гораздо больше, чем ей хотелось бы.

– Идём, не надо здесь сидеть. Слышишь?

Роуз послушно кивает, пытается взять себя в руки, но очевидно нервы уже натянуты до предела. В какой-то момент она делает короткий, судорожный вдох, а потом, не сдержавшись, начинает рыдать.

Так и думал, что этим кончится, слишком отстранённо-равнодушной она казалась.

Ох, мать вашу, видеть её слёзы очень тяжело. И смотреть на то, как искажаются тонкие черты лица в приступе острой боли. Если бы мог, забрал бы эту боль. Лишь бы только не плакала. Не убивалась вот так.

Наплевав на гордость, притягиваю девчонку к своей груди. Обнимаю её, осторожно сжимая в своих руках.

Дрожа, цепляется за моё плечо и плачет так невыносимо горько, что душа рвётся в клочья. И ничего с этим не поделаешь. Ей надо через это пройти, иначе психика просто-напросто не выдержит.

Рубашка становится влажной от её слёз и длинных, мокрых волос. Роуз часто-часто хватает ртом воздух, предпринимая попытку остановить истерику. Но не выходит. Её трясёт. Она плачет и плачет…

Дотрагиваюсь губами до её виска. Задыхаюсь вместе с ней, ощущая, как горячая кровь начинает сильнее стучать по венам. Потому что переступил черту, которую провёл сам. Клялся ведь себе, что не подпущу близко и больше никогда не позволю ей забраться под кожу. Но моя проблема в том, что Роуз всё ещё там. Всегда была. И будет. Не вытравить…

Грудь наполняется битым стеклом, когда она шепчет: «Её нет, Картер. Нет…»

Моя ладонь касается её затылка. Я что-то говорю в ответ, успокаивая.