Бог всегда путешествует инкогнито

Бледные тени подсвечников с угасшими свечами ложились на стены и ковры, придавая им мрачноватый оттенок.

Еще одна неверная нота, короткое ругательство — и музыка зазвучала снова. Быстрее, в кабинет! Я толкнул дверь и заскочил внутрь. Сердце сжалось."

"Я сразу увидел блокнот. Он лежал рядом с ножом для разрезания бумаги, чье лезвие угрожающе упиралось в посетителя. С бьющимся сердцем я бросился к столу. Осталось четыре минуты… Это чистое безумие… Скорее!

Схватив блокнот, я подскочил к окну и в слабом свете луны открыл его в середине, наугад. Музыка Рахманинова, сопровождавшая меня от самого вестибюля, только усилила мой ужас. Блокнот походил на интимный рукописный дневник, каждый параграф начинался с даты, подчеркнутой карандашом. Иногда подчеркивание было особенно жирно. Я быстро пробежал его глазами, выхватывая куски то здесь, то там, разочарованный тем, что не могу прочесть все.

21 июля. Алан обвиняет других в том, что они посягают на его свободу, и не понимает, что он сам позволяет собой командовать… Он подставляет шею, поскольку считает себя обязанным соответствовать ожиданиям других, чтобы не быть изгоем. Он хочет добровольного порабощения, ибо в его натуре присутствует раб…

Когда Алан находится во власти неодолимого желания быть как все, не отклоняться от нормы, в его сознании доминируют сомнения.

Каждый параграф был снабжен комментариями обо мне и моей личности. Словно я какая-нибудь подопытная тварь под лупой исследователя. Я стал листать блокнот назад, и сердце у меня сжалось.

16 июля. Алан неожиданно вышел из такси, не доехав до конца, и хлопнул дверцей. Это говорит о том, что задание он выполнил.

Значит, за мной все это время следили… Мои догадки подтвердились… Но тогда… От этой мысли по спине прошла дрожь: а что, если он знает, что я нахожусь здесь?

Я быстро просматривал страницы… И вдруг понял, что фортепиано больше не играет. Особняк погрузился в гнетущую тишину.

Напоследок я перескочил сразу десять-двенадцать страниц, возвращаясь назад во времени.

Когда мои глаза увидели текст, сердце замерло и кровь застыла в жилах.

Я впервые встретился с Ивом Дюбре в тот день, когда собирался покончить с собой, прыгнув с Эйфелевой башни. Эту дату я никогда не забуду: она связана с болью, тоской и стыдом. 27 июня.

Однако параграф, который я открыл, был датирован 11 июня!

24

Я стоял, окаменев, с блокнотом в руке, и вдруг услышал у себя за спиной какое-то движение. Я обернулся: ручка двери медленно поворачивалась.

Бросив блокнот на столе, я быстро спрятался за штору, в страхе, что все пропало и меня обнаружили. Ткань была плотной, но сквозь переплетения нитей вполне можно было разглядеть, что происходит в комнате. Дверь приоткрылась, и в щель, пристально вглядываясь в полумрак, просунулось чье-то лицо.