Всегда говори «всегда»

Осудил, считай!

Ольга затрясла головой:

– Не может такого быть, чтобы не было никакого выхода!

– Ну, какой, какой выход?! Хорошо бы свалить на кого-нибудь, мол, я ни при чем… Только на кого мне валить-то?..

Стас отвернулся. Пусть жена подумает, пусть пошевелит мозгами."

"– Оль, а ты меня из тюрьмы-то… того… а? Ждать-то будешь? Или все – прости-прощай, вот и вся любовь? Зачем тебе муж… с уголовным прошлым?

Жена глянула на него дико, круглыми глазами:

– Ты что? С ума сошел?

– Да ни фига я не сошел! Кому я нужен? Кто за меня горой стоять будет? Никто!

– Я буду.

– Да что толку-то?

– Как что толку?! – не поняла она. – Я… я так тебя люблю! Я для тебя все, что хочешь!.. Ну, все, что хочешь…

Стас опустил плечи, отвернулся:

– Да ничего я не хочу. Вкалывал всю жизнь, думал, будем жить как люди, детей в заграничный курорт повезем, на море. Думал, дом построим, цветов насадим… Помнишь, ты хотела, чтобы цветы были? Теперь-то уж ни дома, ни цветов, ничего… Подвел я тебя, маленькая… Прости.

Он обнял жену, притянул к себе.

Подвел? Что он такое говорит? Господи! Его избили, отняли дело, которое он с нуля, на голом месте поднимал, ночами не спал! Его могут посадить в тюрьму, а он… Он думает о ней, прощения просит, что подвел, что цветов теперь не будет! Это она, она его подвела! Должна была защитить, придумать что-то, грудью на амбразуру кинуться! А вместо этого – сидит, рыдает и ничего, ничегошеньки не может сделать. Или… Или все-таки может?

Ольга покрепче прижалась к мужу:

– Стас, а если… А если… я?

– Что… ты?

– Если я скажу, что это я во всем виновата? Ну, что ты ничего не знал, все бумаги, все дела у меня, я же бухгалтер! Все на мне – и налоги, и кассовые аппараты, и зарплата… черным налом… Меня, может, пожалеют, а? Как ты думаешь? Много, наверное, не дадут?..

Стас прижал ее к себе, поцеловал – жарко, порывисто.

– Да тебе больше двух лет никак не дадут! Да по-хорошему тебя вообще сразу отпустят, у тебя же детей двое, и даже если по-плохому, все равно больше двух лет не дадут, это точно. А там амнистия, все дела, и ты дома…

Ну, слава богу! Ольга боялась, что Стас станет возражать, говорить, что она не должна, не может, что надо найти другой какой-то выход. Боялась, что придется его убеждать: так – лучше всего. Боялась, что если он станет уж очень сильно возражать, она может смалодушничать и передумать. Она же трусиха. Все знают. Но Стас не возражал.

– Если ты все на себя возьмешь, мы выкрутимся, маленькая. Я-то надолго сяду, а ты – нет. Ты же мать, и работник отличный, и трудовая у тебя в порядке, и характеристика с места работы! И потом, ты же не капиталист проклятый, вроде меня, а женщина слабая…

– Я слабая, – кивнула Ольга. Ей сделалось тоскливо и очень страшно.