Все дьяволы здесь

Теперь Ирена Фонтен понимала, почему месье Дюссо призывал ее быть поосторожнее с этим человеком.

– Вам известно содержание его завещания? – спросила она, пытаясь подражать его тону.

– Я – один из душеприказчиков. Другие душеприказчики – миссис Макгилликадди и личный юрист Стивена. Но самого завещания я не видел.

– И он никогда не упоминал ни о каких дарениях вам или вашей семье?

– Хотя было бы вполне разумно, – сказала Фонтен, с большим трудом выдерживая его взгляд, – предполагать, что вы получите что-то. И может быть, даже весьма существенное.

– Безусловно, есть вероятность, что Стивен оставит свои миллиарды нам. И вполне в рамках человеческой природы предполагать, что это будут за деньги. – Он улыбнулся. – Разве у вас в голове не возникали бы такие мысли?

– У меня? – Улыбка сошла с его лица, выражение стало почти задумчивым. – Нет. Мне никогда ничего не нужно было от Стивена, кроме его общества.

Ее губы искривились в усмешке. Но Гамаш продолжал неотступно смотреть на нее. И в этом взгляде присутствовала известная доля сочувствия.

Он словно приглашал ее понять, что значит любить настолько бескорыстно, чтобы не искать ничего, кроме общества другого человека.

Фонтен помнила его слова, сказанные в квартире Горовица.

Гибель родителей. Крестный. Девятилетний мальчик.

И на минуту ей стало ясно, кем, вероятно, был этот своенравный финансист для мальчика. И для мужчины.

Она поймала себя на том, что верит ему. Но это вовсе не означало, что его дочь-адвокат и сын-банкир с дорогой новой квартирой не мечтают о немыслимом богатстве. И может быть, даже вышли за рамки мечты.

Гамаш наклонился вперед:

– Никто из этой семьи не имеет никакого отношения к нападениям. Подумайте вот о чем. Даже если, даже если, – он сделал акцент на «если», – у нас был мотив убить Стивена, то зачем убивать месье Плесснера?

– Приняли его за другого, – сказала Фонтен, пока не готовая раскрыть свою версию. – Никто из вас не знал, что месье Горовиц остановился в «Георге Пятом», а не в своей квартире.

– Да бога ради… – начала было Рейн-Мари, но замолчала, услышав смех мужа.

– Прошу прощения, – сказал Гамаш, откидываясь на спинку дивана. – Но неужели вы и в самом деле хотите сказать, что кто-то из нас отправился в квартиру Стивена, принял месье Плесснера за человека, которого мы все знали всю жизнь, и убил его выстрелами в позвоночник и голову?

У него была причина выразиться так конкретно. Он не сказал «в спину», сказал «в позвоночник». И увидел, что его логика принесла плоды. Вот только…

Комиссар Фонтен слегка повернулась. Ее взгляд устремился на Жана Ги Бовуара.

– О, да бросьте вы, – сказал Бовуар, явно уловив ход ее мыслей. – Я? Вы думаете, это сделал я? Ерунда.