Все дьяволы здесь

Он повернулся к Луазелю:

– А я ведь засек вас вчера вечером. И вы весь день следили за мной. Почему?

– Вы ошиблись, месье, – сказал Луазель.

– Да. Согласен. Была допущена ошибка.

Кабинет комиссара Фонтен, как и все в достославном Тридцать шестом, производил мрачное впечатление.

Даниель понял, почему полиция была рада покинуть разрушающееся старое здание, в котором, возможно, обитали крысы. Но он никак не мог понять, почему префект предпочел остаться здесь.

Он посмотрел на беспорядочный набор выставленных в витрине предметов. Здесь были фотографии преступников вперемежку с другими, судя по всему семейными. Праздничные снимки и снимки с мест преступлений.

Словно жизнь и работа этой женщины тесно переплелись и она больше не делала различий между родной кровью и пролитой.

– Вам понравилось? – спросил Даниель, пытаясь сломать лед. – Моя старшая дочь до смерти хочет поехать посмотреть. Она была в Брюсселе, видела Писающего мальчика, но…

– Вы это о чем? – прервала его болтовню Фонтен, оторвавшись от своих записей.

Он показал на постер с изображением гавани Копенгагена. Флоранс обожала историю о том, что эта гавань когда-то была домом всех русалок.

– Я даже не знаю, где это. Никогда не выезжала за пределы Франции. Да и зачем это мне?

– Верно. Зачем это вам?

Она закрыла папку и посмотрела на него:

– Почему вы солгали нам, сказав, что не знали Александра Френсиса Плесснера?

– Мне нужно было сразу вам сказать, – признал Даниель. – Прошу прощения. Я думаю, что служащий банка, в особенности работающий с венчурными капиталами, должен быть предельно осторожен. Мы допускаем какую-то утечку, самую малую, и вдруг все потенциальные инвестиции летят к чертям.

– И поэтому вы лжете? Полиции? Которая расследует дело об убийстве?

– Я совершил ошибку, – сказал Даниель, подаваясь вперед. – Я был потрясен, узнав от вас, что убитый – Александр Плесснер. Но я его едва знал, к тому же наша совместная работа не имела никакого отношения к его смерти.

– В чем состояла ваша совместная работа?

– Одна маленькая компания вышла на рынок с новой конструкцией гайковерта со сменными насадками.

Фонтен вскинула брови:

– Гайковерта? Это инструмент такой?

– Да. Я искал какой-нибудь проект покрупнее, чтобы вложить деньги, но месье Плесснер считал, что банк должен начать с малых проектов.

– Гайковерт со сменными насадками.

– Oui. Теперь вы понимаете, почему я был уверен, что это не имеет ко мне никакого отношения. Ведь его убили не гайковертом.

Он улыбнулся. Она – нет.

– Да. Месье Плесснер – инженер, был инженером, и у него имелись интересные идеи касательно дизайна.

– Ни малейших. Но я посмотрел их финансовые документы и решил, что это будет инвестиция с низкой долей риска.