Все в его поцелуе

Гиацинта подождала, пока он сел, а потом плотно закрыла дверь.

Гарет вопросительно поднял брови. В некоторых кругах закрытой двери было вполне достаточно, чтобы отправиться к алтарю.

– Я привыкла думать, что единственное, что могло сделать мою жизнь счастливее, было наличие отца.

Он не ответил.

– Каждый раз, когда я сердилась на мать, – Гиацинта все еще стояла у двери, – или на одного из своих братьев или сестер, я думала – если бы у меня был отец, все было бы замечательно и он наверняка встал бы на мою сторону. Он, конечно бы, не встал, поскольку почти всегда виновата была я, но меня эта мысль утешала.

Гарет все еще ничего не говорил. Он представил себе, что он один из семьи Бриджертонов. Они шутят, смеются. Что он может ей ответить, если ей хочется, чтобы ничего не менялось?

– Я всегда завидовала людям, у которых были отцы. А теперь больше не завидую.

Он резко обернулся, но она выдержала его взгляд.

– Лучше вовсе не иметь отца, чем иметь такого, как ваш, Гарет. Мне очень жаль.

Это его тронуло. Перед ним была девушка, которая имела все – по крайней мере все, о чем он мечтал всю свою жизнь, – и все же она его понимает.

– У меня по крайней мере остались воспоминания, – задумчиво улыбнулась она. – И рассказы тех, кто его знал. Я знаю, кто был мой отец и что он был добрый человек. Если бы он был жив, он любил бы меня. Безоговорочно и без каких-либо условий.

Гарет никогда прежде не видел такого выражения на ее лице. Это было самоуничижение. Это было так не похоже на Гиацинту, что почти завораживало.

– Хотя я знаю, что меня довольно трудно любить.

Гарет вдруг понял, что некоторые вещи и вправду случаются внезапно. Любить Гиацинту Бриджертон будет легко."

"Он не знал, откуда, из какого странного уголка его сознания пришла эта мысль, потому что он был абсолютно уверен, что жить с ней будет почти невозможно. Но любить ее будет совсем не трудно!

– Я слишком много говорю, – сказала она.

Он так погрузился в свои мысли, что не расслышал ее.

– И я очень упряма и своенравна. Я могу быть страшной занудой, если что-нибудь не по-моему, хотя хочется думать, что почти всегда я рассуждаю разумно...

Гарет расхохотался. Боже милостивый, она перечисляет все причины, по которым ее трудно любить! Может, она и права, но какое это имеет значение? Во всяком случае сейчас.

– Что? Что такого я сказала?

– Помолчите. – Он встал и подошел к ней.

– Почему?

– Просто помолчите.

– Но...

Он приложил палец к ее губам.

– Сделайте одолжение и не говорите больше ни слова. К его удивлению, она подчинилась.

Какое-то мгновение он просто на нее смотрел. Это было такой редкостью, что она молчала, что на ее лице ничего не двигалось, что она не говорила, не высказывала свое мнение.