Все твои совершенства

Может быть, у меня вообще овуляция? Я почти заканчиваю считать, когда Грэм берет мою правую руку и обвивает ее вокруг своей шеи. Он зарывается лицом в мои волосы, хватает меня за ногу и обвивает вокруг своей талии.

Пять дней после овуляции.

Я разочарованно вздыхаю: нет ни малейшего шанса, что это к чему-нибудь приведет. Я и так с трудом заставляю себя заниматься сексом, а этот раз даже не засчитывается. Очень жаль. Ну почему это не могло произойти на прошлой неделе, а не сегодня?

Грэм надо мной замирает. Я жду, что он кончит, но в нем не чувствуется никакого напряжения. Он просто отрывается от моих волос и смотрит на меня сверху вниз. Его брови сдвинуты, он качает головой, а потом снова зарывает лицо в мою шею и прижимается ко мне.

– Могла бы хотя бы притвориться, что еще хочешь меня. Я как будто занимаюсь любовью с трупом.

Он тут же замолкает, словно испугавшись собственных слов.

По моим щекам текут слезы, и он с сожалением выходит из меня.

Его горячее дыхание касается моей шеи, но теперь я чувствую только отвращение. И запах пива, которое придало ему смелость, чтобы произнести эти слова.

– Извини. Мне очень жаль.

В его голосе звучит искреннее раскаяние, но мне наплевать. Я толкаю его в грудь.

Он перекатывается на бок и хватает меня за плечо, пытаясь повернуть к себе лицом.

– Квинн, я вовсе не хотел… Я пьян, прости…

Я встаю с дивана и прямо-таки выбегаю из гостиной. Не жалею слушать его извинения. Я иду прямо в душ и смываю Грэма с себя вместе со слезами.

«Могла бы хотя бы притвориться, что еще хочешь меня».

Я зажмуриваюсь от унижения.

«Как будто я занимаюсь любовью с трупом».

Я сердито вытираю слезы. Конечно, ему кажется, будто он занимается любовью с трупом. Потому что так и есть. Я уже много лет не чувствую себя живой. Я медленно разлагаюсь изнутри, разлагается и наш брак, и скрыть это уже невозможно.

И Грэм больше не может этого выносить.

Выйдя из душа, я рассчитываю найти его в нашей постели, но его там нет. Он, наверное, так пьян, что просто вырубился на диване. Как бы я ни злилась на него за его слова, я все же достаточно сочувствую ему, чтобы убедиться, что с ним все в порядке.

Я иду в гостиную через темную кухню и даже не замечаю, что он стоит у стойки, пока не оказываюсь совсем рядом. Он хватает меня за руку, и я вскрикиваю от неожиданности.

Я поднимаю глаза, хочу наорать на него, но не могу. Что толку орать на человека, если он говорит правду. Лунного света из окна достаточно, чтобы я заметила, что печаль вернулась в его глаза. Он ничего не говорит. Просто притягивает меня к себе и обнимает.

Нет… Он в меня вцепляется.

Вцепляется пальцами в футболку у меня на спине и прижимает меня еще крепче. Я чувствую, как он жалеет о том, что позволил этим словам сорваться с его губ, но он больше не извиняется.