Все твои совершенства

Но там лежат еще несколько писем, все адресованные мне и датированные. Он, оказывается, добавлял письма. Я вопросительно смотрю на него.

– Мне нужно было сказать тебе то, чего ты никогда не хотела слушать.

Он хватает свой конверт и выходит на заднее крыльцо. Я несу шкатулку в гостевую комнату и закрываю дверь.

Я сижу одна на кровати, держа в руках тот единственный конверт, который ожидала найти в шкатулке. Тот, что видела в нашу первую брачную ночь. В правом верхнем углу конверта он написал дату. Я открываю другие конверты и складываю страницы в том порядке, в каком они были написаны. Я боюсь это читать. И боюсь не читать.

Много лет назад, когда мы запирали шкатулку, я не сомневалась, что мы откроем ее только в двадцать пятую годовщину свадьбы. Но это было до того, как мы столкнулись с реальностью. До того, как узнали, что наша мечта о детях никогда не сбудется. До того, как поняли, что чем больше пройдет времени, чем больше я переживу моментов отчаяния, чем больше Грэм будет заниматься со мной любовью, тем все это будет больнее.

Дрожащими руками я прижимаю страницы к одеялу и разглаживаю. Потом беру первую страницу и начинаю читать.

Все-таки я не готова. Мне кажется, люди, которые женятся по правильным причинам, едва ли ожидают, что такой момент наступит. Я напрягаюсь, словно готовлюсь к удару, и начинаю читать.

Я не знаю, как долго плакала, закончив читать последнее письмо.

Достаточно долго, чтобы у меня разболелась голова и заныл живот, и я извела половину упаковки бумажных салфеток. Я плачу так долго, что уже ничего не соображаю от горя. Грэм обнимает меня. Я не заметила, как он вошел в комнату, как опустился на колени на кровать, как притянул меня к своей груди.

Он ведь понятия не имеет, что я решила. Понятия не имеет, будут ли слова, которые вот-вот сорвутся с моих губ, утешительными или отвратительными. И все же он здесь, обнимает меня, когда я плачу, просто потому что ему больно видеть мои слезы.

Я прижимаюсь губами к его груди, там, где сердце. Не знаю, проходит пять минут или полчаса, но я наконец достаточно успокаиваюсь, чтобы заговорить, отрываю голову от его груди и смотрю на него.

– Грэм, – шепчу я. – Сейчас я люблю тебя больше, чем когда-либо раньше.

Едва я произношу эти слова, из его глаз начинают капать слезы.

– Квинн, – говорит он, обхватывая ладонями мое лицо. – Квинн…

Это все, что он может произнести. Слезы мешают ему говорить. Он целует меня, и я целую его в ответ, вкладывая все свое существо в попытку компенсировать все поцелуи, в которых я ему отказала.

Я закрываю глаза и повторяю слова из его письма, которые глубже всего запали мне в душу.

Он прав. Да, может быть, мы наконец сдались одновременно, но это не значит, что мы не можем вернуть себе надежду. Я хочу бороться за него.