Все твои совершенства

– Пока это нельзя читать.

Он прижимает письмо к груди, словно я хочу отнять его силой.

– Потому что, – говорит он, кладя оба конверта обратно в коробку. – Сейчас не время.

– Ты написал мне письмо, которое нельзя читать?

Грэм, похоже, доволен.

– Тебе придется подождать. Сейчас мы запрем шкатулку и оставим так, чтобы открыть ее в двадцать пятую годовщину свадьбы. – Он хватает замок, который прилагается к шкатулке, и просовывает его сквозь прикрепленные к ней петли.

– Грэм! – говорю я, смеясь. – Это самый ужасный подарок на свете! Ты подарил мне двадцать пять лет пытки неизвестностью!

Как бы ни раздражал такой дар, это все-таки одна из самых милых его выходок. Я поднимаюсь на колени и наклоняюсь вперед, обнимая Грэма за шею.

– Меня, конечно, немного бесит, что я не могу прочитать твое письмо, – шепчу я. – Но это действительно прекрасный подарок. Вы самый милый человек, из всех, кого я знаю, мистер Уэллс.

Он целует меня в кончик носа.

– Рад, что вам нравится, миссис Уэллс.

Я целую его, сажусь обратно на кровать и провожу рукой по крышке шкатулки.

– Жаль, что ты не увидишь мою фотографию еще двадцать пять лет. Она потребовала от меня некоторой гибкости.

Грэм приподнимает бровь.

Улыбаясь, я рассматриваю шкатулку, гадая, о чем говорится в его письме. Неужели придется ждать двадцать пять лет?

– И нет никакого способа ускорить процесс?

– Нам разрешается открыть шкатулку до двадцатипятилетней годовщины только в чрезвычайной ситуации.

– Что еще за чрезвычайная ситуация? Например… смерть?

– Нет. Чрезвычайная ситуация в наших отношениях. Например… развод.

– Развод? – Ненавижу само это слово. – Серьезно?

– Я не вижу необходимости открывать шкатулку по какой-либо другой причине. Только чтобы отпраздновать долговечность нашего брака, Квинн. Но если кто-нибудь из нас в какой-то момент решит, что мы должны развестись, – если мы дойдем до того, что это будет единственным выходом, – мы должны пообещать не доводить дело до конца, пока не откроем шкатулку и не прочитаем письма. Возможно, напоминание друг другу о том, что мы чувствовали, когда закрывали шкатулку, поможет нам передумать. Если, конечно, вдруг потребуется открыть ее раньше времени.

– Значит, это не просто сувенир? Это также символ долговечности брака?

Грэм пожимает плечами.

– Можно и так сказать. Но нам не о чем беспокоиться. Я уверен, что нам не придется открывать эту шкатулку еще двадцать пять лет.

– Я более чем уверена, – говорю я. – Я бы поставила на это, но если проиграю и мы разведемся, у меня не хватит денег, чтобы оплатить проигрыш, потому что ты так и не подписал брачный контракт.

Грэм подмигивает мне.

– А нечего было связываться с охотником за приданым.

– У меня еще есть время передумать?

Грэм щелкает замком.

– Поздно.