Все способные держать оружие…

Оно все ближе и ближе, оно очень смутно видно, глаза мои будто привыкают ко тьме… умом я знаю, что сейчас сам движением глаз и подрагиванием зрачков рисую это лицо, но иллюзия неистребима… и вот – прорыв, и я во всех подробностях вижу одутловатые щеки, крупный нос, маленькие глазки… я видел это лицо две-три секунды во вспышках фейерверка, но вот – воссоздал. И тут же, отойдя назад, это лицо пропустило перед собой следующее, будто бы детское… но у детей не бывает таких лиц. Скорее, карлица смотрела на меня, не отрывая жутких желтых глаз. Вот что: у нее были желтые глаза…

Наверное, я вымотался. Третий портрет я построить не смог. Мужчина не получался, выходил какой-то пластилиновый слепок. Я махнул Зойке: закрывай, – и снял полушлем.

Отец стоял рядом, сияя.

– Ну, ребята, – сказал он и обнял всех нас троих сразу, – теперь им не уйти!

Я уже знал: он получил какие-то важные материалы от службы безопасности немецкого консульства. Там служил его друг еще по Москве девяносто первого, Мартин. Он, кстати, и спас отца тогда – «соскреб с тротуара», смеялся отец, но шутки шутками, а вот – спас. Отец выжил только благодаря тому, что сразу оказался в госпитале, на операционном столе, минуя всяческие этапы, – да еще благодаря атомному сердцу, которому глубоко плевать на всяческие там шоки. Но двенадцать операций после своего падения с высоты он все же перенес и полгода в сознание не приходил, а потом еще год не мог встать на ноги – его выхаживала и выходила-таки Вероника… честь ей и хвала. Отец на полном серьезе рассказывал, что побывал в царстве мертвых, узнал много нового и интересного, однако – вернулся вот…

– Теперь пустите меня… – он жестом велел нам выметаться с операторского места.

– Да, Мишка… прочитал я работу твоего друга. Серьезно он к делу отнесся. Жаль, такого человека потеряли… много мог сделать. Ты хоть сам-то врубился, о чем там речь?

– Наверное, нет, – честно сказал я. – То есть я прочитал и вроде бы все понял, но… как-то не сплавилось.

– Ладно, потом обсудим. Полчаса меня ни для кого нет. Паша, понял? На связи вместо меня.

– Понял, – сказал Паша. Он чистил пистолет. У него был элитный вальтер – прецизионный, с удлиненным стволом. Я только читал про такие машины. По цене они превосходили средний автомобиль, а по кучности и точности боя – иной карабин.

Я тоже достал свой пистолет, разобрал и стал чистить. Паша покосился на меня, но не сказал ничего.

Я не стал обращаться в полицейское управление по официальным каналам. Слишком массивной была утечка информации, чтобы доверять кому-либо наши маленькие находки. Просто с помощью обособленного канала и кода, данных мне стариной Мартином, я подключился к внутренней сети полиции.