Все сложно

Я всё утро гадала, как появлюсь Котьке на глаза, что скажу после всего случившегося. Я придумала столько сценариев! И теперь мне их все придётся пересмотреть.

Деликатно стучу в дверь.

— Ну кто там в такую рань? — звучит недовольный голос Котьки.

— Это я, малыш. Извини, что беспокою, но к тебе не мог дозвониться Королёв. Он просил сегодня подъехать.

— Не знаю. Но думаю, что нам лучше поторопиться.

— Он как-то аргументировал это спешку? — вмешивается в разговор Олег. Не глядя на него, отвечаю:

— Нет. Сказал, что это не телефонный разговор. Давай, Коть, собирайся.

— Не хочу я никуда ехать!

— Значит, поеду я, — отрезаю, порядком устав от капризов дочери, которую в последнее время будто подменили.

Пока я одеваюсь, доготавливается запеканка. В последний момент, когда я уже обуваюсь, из своей комнаты выходит Котька с мужем.

— Надо узнать, чего ему надо.

— Одной машиной поедем? — этот вопрос я адресую Олегу, всё так же на него не глядя.

Я так волнуюсь, что не слишком-то горю желанием садиться за руль. Мысли разбегаются, в таких условиях контролировать ситуацию на дороге становится по-настоящему сложно.

Доезжаем быстро. Утро субботы — то самое чудное время, когда пробок в городе нет. Идём нога в ногу по уже проторенной дорожке к кабинету Королёва. В кабинете стоит запах какой-то снеди. Ясно, что тот поел как раз перед нашим приходом.

— Нам подождать в коридоре?

— Нет-нет, — машет руками Денис Николаевич. — Проходите.

Я оглядываюсь через плечо. Котька в очках и капюшоне, натянутом на самые глаза. Бог его знает, о чём она думает или что чувствует сейчас — ничего не понятно за этой маскировкой.

Мы рассаживаемся по обе стороны стола, в торце которого располагается Королёв, и он начинает сразу, без проволочек, не давая нам отдышаться. Ему-то что? Он это делает в день по несколько раз. А мы… Мы не каждый день слышим:

— Вы всё врёте! Нет у меня никакой опухоли!!! Где матка, а где мозг?!

— Катя… Пожалуйста, не надо, — я хватаю дочь за руку, тяну на себя, чтобы успокоить. Чтобы напитать её собственной силой, которой во мне самой осталось чуть-чуть.

— Мы же читали, что такое осложнение возможно, так?

— Дерьмо это всё! Самое настоящее дерьмо… Ненавижу! Я это все ненавижу.

Котькины «ненавижу» в последнее время я слышу гораздо чаще, чем её «люблю». Она сметает со стола доктора сложенные в аккуратные стопки бумажки и вылетает за дверь. Я наклоняюсь, чтобы их собрать. Меня трясёт. Есть ощущение какой-то дыры в груди, через которую стремительным потоком уходит тепло из тела.

— Из-звините её, доктор. В последнее время Котьку будто подменили.

— И как давно вы это заметили?

— Как давно? — Растерянно провожу по лицу руками, гляжу в спину помчавшегося за женой Олега. — Н-не знаю. А разве это важно?

— Ещё как.