Все сложно

— Потому что я вздёрнусь, если ещё хоть день проработаю под началом отца! А в Америке… Мы можем начать всё заново. Ты учиться хотела, так? В Нью-Йорке лучшие школы искусств. Я не планирую от тебя сбегать, господи. Я хочу провести эту жизнь с тобой. Что ещё я должен сделать, чтобы ты в это поверила? Что ещё я, мать его, должен сделать?!

Не выдержав, Олег изо всех сил бьёт кулаком в стену. На сбитых костяшках тут же выступает кровь. Я зачарованно гляжу, как на его загорелых руках собираются маленькие рубиновые капли. Пока он неосознанным жестом не вытирает их о свои брюки. Это ужасно. Хуже только то, что свидетелем конфликта становится Мир. Я увожу его, оставляя Котьку с Олегом наедине, а как только выдаётся такая возможность, хватаю сына в охапку и линяю из собственного дома подальше. Может это и трусливая позиция, но я не знаю, чем могу им помочь. Я вообще не узнаю свою дочь в последнее время. Она никогда не была такой подозрительной и откровенно злобной.

Остаток дня мы проводим у моей бывшей свекрови. Самое странное в разводе после долгих лет совместной жизни как раз то, что развестись ты можешь только со своим мужем. А вот от комплекта, который к нему прилагался, — родителей, братьев, сестёр, всех тех, к кому ты вынужденно за это время притёрся и даже полюбил, — так вот ну как ты разведёшься с теми, кто давно стал неотъемлемой частью жизни? И особенно если с этими людьми тебе повезло. Например, как мне с Аллой Сильвестровной.

— М-м-м, — задумчиво веду ложкой по ободку чашки. Красивый чайный сервиз моя свекровь купила ещё в прошлом веке во Франции. Теперь это самый настоящий антиквариат.

— Ты Борьку что, и правда навсегда отшила?

— Он не оставил мне выбора.

— Да я уж поняла, что он что-то начудил… — Алла Сильвестровна аристократично взмахнула рукой: — А теперь вот пропадает. Смотреть на него больно. Осунулся, похудел. Может, ты бы всё-таки дала ему шанс? Вижу ведь, что и ты не отболела.

Что можно ответить на просьбу матери, беспокоящейся о своем сыне? Кем надо быть, чтобы сказать: «Нет, вы знаете, пусть он теперь как-то сам»? Учитывая, что до этого Алла Сильвестровна никогда и ни о чём меня не просила, она наверняка в отчаянии.

— Я не могу ничего обещать, вы же понимаете… — похлопываю по старческой, унизанной драгоценными перстнями руке. Свекровь кивает в ответ. Постепенно наш разговор переключается на другие, более безопасные темы, и так он нас увлекает, что мы не замечаем, как на город опускается ночь. Гляжу на уснувшего сына.

— Ничего, если я Мира у вас оставлю? Не хочется будить.

— Конечно. Если есть желание — и сама оставайся. Что на ночь глядя куда-то ехать?

— Нет, мне надо домой. Там Котька… В общем, за ней глаз да глаз нужен.

Город не спит, несмотря на позднее время.