Все сложно

— Сказал. Теперь можешь возвращаться к жене.

— Если бы не ты, я бы не пережил этого, слышишь? Ни в чём себя не вини. Пожалуйста, Саша. Мне невыносимо думать, что тебе плохо. Что я в этом виноват… Ты самая лучшая мать из всех, что я знаю.

Я киваю. Он пятится к выходу и выходит за дверь.

— Чтобы ты сказал, если бы узнал, как я поступила с нашим ребенком? Что бы ты сказал, мальчик? — тихо-тихо шепчу я в ночь, а после сползаю по стене на промерзший, усыпанный снегом пол и хохочу… хохочу так горько! Но не проходит и пары секунд, как кто-то меня вздергивает на ноги.

— Встань! Совсем спятила — рассиживать на холодном?

В отблесках света, льющегося из окон, лицо Победного выглядит хищным, почти демоническим. Откуда он здесь? Как давно? Мы застываем нос к носу. Я выдыхаю, он носом шумно втягивает кислород. Что он слышал? Что понял? А впрочем, какая разница?..

— Спасибо. Мне действительно лучше вернуться.

Меня бьёт крупной дрожью так, что челюсти лязгают.

— Дура! — орёт. Почему он орёт?!

— Дура… — киваю. — Я буду у себя. Ты тут уж сам с гостями разберись, ладно? Я устала. Я так чертовски устала, что просто не могу…

Пошатываясь, как пьяная, иду к себе. Шум в квартире бесит, но я-то понимаю, что совсем скоро в ней вымрут все звуки, и поэтому не спешу от него избавляться совсем. Хотя, конечно, можно было бы просто надеть беруши.

Оставшееся до отъезда детей время я просто отстранённо наблюдаю за тем, как из моего дома, из моей жизни уходит всё то, что наполняло эти слова хоть какой-то сутью. Олег выходит из всех проектов отца, кладёт заявление на стол и тем самым отрезает себе пути к отступлению. Он выглядит озабоченным, но счастливым. А ещё очень-очень уверенным в том, что делает. Котька… последние дни не вылезает от психотерапевта. Уж не знаю, что они обсуждают, но моя девочка становится как будто спокойней. И уже не извиняется каждый раз за то, как себя вела, когда болезнь её изменила. Как и я, Котька всё еще не до конца верит в своё исцеление. Часто я замечаю, как она перебирает бумажки с последними результатами анализов, ставшими якорем, не позволяющим страху сорвать её с места и унести с собой.

А в остальном у неё те же проблемы, что и у любого другого человека, готовящегося к переезду. Найти приличное жильё в Нью-Йорке довольно сложно. Особенно по разумной цене и как можно ближе к месту работы. На это уходит несколько дней. Параллельно Котька с Олегом пакуют вещи. Я наблюдаю за их сборами со стороны и не могу поверить, что это происходит на самом деле. Нет, конечно, я рада, что у них начинается новая, наверняка более счастливая жизнь, но… Я не совсем понимаю, что мне делать со своей, старой. И жизнь ли это вообще? Моё существование полно какой-то вселенской боли. И абсолютно неискупимой вины.