Всё равно растаешь, принцесса

Сама заставила родителей отдать меня в храм. А потом убедила Верховную, что лучшей преемницы, чем я, у нее и быть не может. Это было всего лишь этапом моего становления. Достаточно, важным, должна признать. С детства слышала, что в храмовых библиотеках хранятся все знания о нашем мире. Даже утерянные, о силах, которыми когда-то владели наши предки. Те, которыми их наделяла природа от рождения, и те, что храбрецы приобретали для себя сами. Это меня и привлекало в служении. А потом у меня проснулся дар. Посредственный, слабый. Но я поняла, что даже этого мне хватит, чтобы получить гораздо больше. Если буду достаточно рассудительна и смела.

— И бессердечна. Темная магия нуждается в страшных жертвах. Как можно идти на это ради силы?

— Силы и власти, — снисходительно провожает меня Маргрета. — И не тебе меня судить, принцесса Сэйнар. Силу тебе было даровано от рождения, поэтому тебе так легко осуждать тех, кто стремится получить ее другими путями.

— Я осуждаю тех, кто ради этого убивает и калечит людей, — выплевываю презрительно.

— Что ж, — ведьма задумчиво поджимает губы. — Я твое осуждение как-то переживу. Конечно, я могла бы тебе сейчас рассказать, что до сих пор мне удавалось обходиться без смертей на алтаре. Но какой в этом смысл, если именно тебе суждено умереть ради осуществления моей цели?

О боги, она больная.

— Кроме того, — продолжает Маргрета, — у нас уже почти нет времени. Приближается самый темный час ночи. Ты должна взойти на алтарь и умереть. Одевайся, — она бросает мне к ногам какое-то тряпьё.

− Ты не в своём уме. Я не стану этого делать, — фыркаю ошеломленно. Даже не знаю, как реагировать на подобные заявления.

Глаза невольно стреляют в сторону камина с кочергой.

− Не советую оказать мне сопротивление. Потому что я могу заставить тебя еще не такое сделать, — с усталостью в голосе предостерегает ведьма.

− Принять участие в оргии с Ульфриком? — вырывается у меня.

И только тогда я понимаю, что именно это она, кажется, и делала. Вынуждала девушек отдаваться Ульфрику и его подельникам. Это и было той жертвой, которую Маргрета приносила ради темной силы. Ужас, боль, стыд, страдание жестоко изнасилованных на алтаре девушек.

— О боги! — отступаю от нее, упираясь спиной в холодную стену. − Ты еще безумнее, чем я думала. Как можно… скольких ты погубила?"

"— Ой, перестань, — морщится Маргрета. — Никого я не губила. Ну, помучились немного, ну пролили девичью кровь на алтарь. Никого я насильно не заставляла идти с Ульфриком, все они, как одна, сами едва не прыгали к нему в постель. Если такие дуры, то сами виноваты. Тем более что все они потом почти ничего не помнили о ритуале. Только то, что потеряли девственность. И что было неприятно и стыдно.