Все лгут

Там было полно зевак и репортеров, и, судя по всему, соседний зал также был занят любопытной публикой – там можно было наблюдать за происходящим с экрана.

В самом центре разместился судья, а по бокам от него – трое судебных заседателя и секретарь. С левой стороны я заметила прокурора, а справа, рядом с Францем Келлером, сидел Самир. В тот миг, как он увидел меня, выражение его лица смягчилось, и что-то внутри меня смягчилось тоже. Ведь там сидел он. Мужчина, которого я любила – по крайней мере, в прошлом, а не какой-то монстр.

Но мгновение миновало, оно растаяло, как тает всякое из них, и затерялось среди всех прочих чудовищных мгновений прошлого.

Самир опустил взгляд, ко мне вернулось самообладание, и я направилась к маленькой кафедре напротив судьи.

Я не очень хорошо помню допрос, и я так волновалась, что голос отказывался повиноваться. Но я изо всех сил старалась давать полные и правдивые ответы на вопросы. Нет, Самир никогда не был религиозен, насколько мне известно. Да, у них с Ясмин были чудесные, близкие отношения. Нет, он не бил ее, но разумеется, ссоры между ними случались. Да, она выглядела подавленной, похудела и перед исчезновением была сама не своя.

После того, как меня допросили, мне было позволено занять место среди слушателей. Капли пота стекали со лба, катились между грудей и из подмышек. Меня трясло.

Я снова взглянула на Самира.

Он был изнурен. Кожа побледнела, волосы отросли, а хвост поредел с тех пор, как мы виделись в последний раз.

«Как же ты со всем этим справишься?» – подумалось мне.

На другой день стороны обвинения и защиты выступили со своими заключительными речами.

Прокурор обрисовал собственную картину случившегося: Самир, род которого происходил из консервативной мусульманской страны, не смог принять того, что его дочь выбрала для себя западный стиль жизни. Он связался с кузеном, они обсудили вопрос, и вскоре тот прислал Самиру письмо со списком подходящих молодых людей, за одного из которых Ясмин предстояло выйти замуж. Когда попытки Самира уговорить Ясмин не увенчались успехом, он стал угрожать убить ее в случае, если она не покорится его воле. Самир заставил ее написать предсмертную записку, а затем отвел на утес Кунгсклиппан. Там, вероятно, по причине оказываемого Ясмин сопротивления, между ними произошла стычка, что объясняет обнаруженные впоследствии на утесе следы крови. Затем Самир столкнул дочь с утеса – в качестве доказательства прокурор привел свидетельство собачницы, а также результаты криминалистического исследования куртки Ясмин и одежды Самира.

Совершив преступление, Самир обставил все так, словно это было самоубийство. Он поместил предсмертную записку – на которой были обнаружены его отпечатки – в сапог Ясмин.