Все лгут

Мы сидели в эксклюзивных кожаных креслах в адвокатской конторе «Келлер и Форслюнд», помешивая в чашках дорогой кофе, а моя жизнь тем временем была разбита вдребезги. Человек, которого я думала что любила, сидел за решеткой за убийство собственного ребенка, а в нашем опустевшем доме царила давящая тишина.

* * *Во время одной из этих встреч мне позвонила Майя. Винсент подрался в школе, не могла бы я подъехать?

Не то чтобы я стремглав бросилась к машине, но близко к тому. Когда Винсент ссорился со своими товарищами, он приходил в крайне возбужденное состояние. Порой для того чтобы Винсент впал в отчаяние или ярость, кому-то достаточно было просто высказать мнение, которое не разделял он. А когда его бушующие эмоции затихали, на смену им приходила совершенно особая тишина – тишина, которую мог поддерживать лишь Винсент, а он мог не разговаривать неделями.

Когда я подоспела, Майя, Винсент и его классный руководитель сидели в школьном дворе на скамье под старым дубом. Серое зимнее небо роняло одинокие снежинки, а под моими ногами потрескивал лед.

Винсент, не достававший до земли, болтал ногами в воздухе, взглядом уставившись вниз."

"– Что случилось? – запыхавшись, выдохнула я. Сердце бешено колотилось в груди, хоть я собственными глазами видела, что с Винсентом все хорошо. Я провела рукой по его голове, погладила по щеке. Мы уязвимы, когда речь идет о наших детях. Чтобы расслабиться, нужно ощутить тепло их кожи, увидеть живой блеск их глаз.

Майя немного потерла сережку у себя на носу и взглянула на «фрекен» – так называл свою учительницу Винсент.

– Он ввязался в драку с Александером из третьего «Б». Александер выбил зуб… вернее, Винсент выбил зуб Александеру, – сообщила фрекен.

В холодном воздухе от ее дыхания возникали белые облачка пара. Тыльной стороной ловиккской варежки[16] фрекен смахнула снежинку с щеки и натянуто улыбнулась.

Винсент продолжал глядеть в землю, все так же болтая ногами в воздухе. Рукой он отковыривал примерзший к деревянной скамейке листок.

– А что ты скажешь? – спросила я, оборачиваясь к сыну. – Ты бил его, Винсент?

Он промолчал.

Мы с Майей переглянулись.

– Винсент, – произнесла я самым строгим голосом. – Что произошло?

Винсент молчал.

– Винсент?

Но Винсент оставался безмолвным, и сомкнутые бледные губы делали его маленький рот больше похожим на тонкую линию.

13

Судебный процесс стартовал пятнадцатого марта две тысячи первого года и продолжался три дня.

Так как меня вызвали в качестве свидетеля, возможности присутствовать на суде с самого начала не было – меня приглашали в зал, лишь когда подходила очередь допроса.

Несмотря на то, что в целом Франц Келлер подготовил меня к тому, что меня ожидало, войдя в зал, я была шокирована.