Все лгут

Заградительная лента давно исчезла, а вместо нее, обозначая близость обрыва, кто-то устроил временную ограду из красных колышков, воткнутых прямо в глину. Возле этой импровизированной ограды выросла гора цветов, мягких игрушек и подушечек в форме сердца. Повсюду были расставлены поминальные свечи и фотографии Ясмин, а на земле валялись размокшие от дождя рукописные послания. Кто-то оказался более предусмотрительным и свои письма упаковал в пластиковые кармашки.

Репортеры продолжали меня осаждать – они караулили нас в саду, по дороге в школу Винсента и ко мне на работу. Однажды в школьном дворе к Винсенту подошел мужчина, объяснил, что работает в газете и хочет поинтересоваться, как себя чувствует его мама. Может быть, ей грустно? Она сильно скучает по Самиру?

К счастью, помощница Винсента – Майя – вовремя подоспела, и сын не успел даже раскрыть рта.

Майя, крепкая уроженка Норланда, прекрасно могла постоять за себя и не питала ни малейшего уважения к чьему-либо авторитету. Писаке пришлось выслушать ее гневную отповедь. Как можно было пасть столь низко, чтобы преследовать особого ребенка даже на школьном дворе? Нужно быть совсем тупым, больным на голову или долбанутым. В общем, Майя посоветовала репортеру проваливать к черту, да поживее.

Пересказывая мне эту историю, Майя улыбалась самыми уголками губ.

– Точно тебе говорю, я б ему врезала по яйцам, кабы он не убрался, – протяжным говором пропела она, со значением поглядывая на свои черные мартинсы.

Я ушла на больничный, но поддерживала связь с директором и с некоторыми из коллег. Они снабжали меня регулярными отчетами о попытках репортеров из вечерних газет разнюхать, кто же я. На самом деле, за фальшивым фасадом нормальности. Слушая их рассказы, я уже не знала, плакать мне или смеяться. Словно у меня была другая, тайная жизнь, помимо официальной, в которой я работала учителем средней школы и была самой обычной мамой и домохозяйкой.

Что они, в самом деле, себе возомнили? Что у меня в подвале среди заготовок сложены молитвенные коврики? Что Самир меня угнетал и принуждал к подчинению? Что я – ведьма, так сильно ненавидевшая падчерицу, что теперь мне наплевать, жива она или умерла?"

"Газеты безостановочно гнали колонки о мужчинах, настолько озабоченных контролем за жизнью и сексуальностью своих сестер и дочерей, что они не останавливались ни перед насилием, ни перед убийством, если их женщины отказывались подчиняться воле семьи. По телевизору шли ток-шоу и дебаты, куда приглашали различных экспертов, которые свидетельствовали о факте передачи культуры чести из поколения в поколение – даже в Швеции.

Я изо всех сил старалась не слишком часто читать заголовки газет и выключала телевизор сразу, как только возникала эта тема.