Все лгут

– Грета, ты же не думаешь, что он и вправду это сделал?

Она секунду помолчала, глядя в свой бокал, а потом выдала:

– Ты знаешь его не так давно, как я.

– И как я должна это понимать?

Она пожала плечами.

– Возможно, ты знаешь его не так хорошо, как тебе кажется.

Когда Грета произнесла это, мне сделалось неуютно. Я не могла взять в толк, почему она намекает, что у Самира есть стороны, о которых я, его жена, не имела понятия. Словно лишь потому, что она была в него влюблена еще до нашей с ним встречи, она автоматически должна была знать его гораздо лучше.

– Что ты хочешь сказать? – спросила я.

Она опустила глаза, и щеки ее запылали еще ярче.

– Пойми, я не хочу сказать, что это сделал он. Но только Самир совсем не такой идеальный, как тебе кажется.

– Грета!

– Да-да. Ладно. Он – ловелас. Или, по крайней мере, был им.

– Ловелас? И за кем же он приударил?

– Это не важно. – Она снова откинулась на спинку стула и посмотрела мне в глаза. – Ну сама подумай, – упрямо проговорила Грета. – Ты же знаешь, какими могут быть мужчины? Они сделают все, лишь бы подцепить девчонку на крючок. А когда та заинтересуется…

Грета махнула рукой в сторону окна.

Я так растерялась, что не знала, что сказать. Я никогда не замечала, чтобы Самир флиртовал с другими женщинами. В общем, мы с Гретой смогли каким-то образом сменить тему, а когда я снова спросила ее об этом через какое-то время, она только покачала головой.

– Я только хотела сказать, что до свадьбы вы не так уж долго друг друга знали. У него за плечами целая жизнь до знакомства с тобой. Разве не так?

Следствие продолжалось, и меня еще несколько раз вызывали на допрос. Гуннар больше не присутствовал в допросной. Очевидно, он был на больничном, а Анн-Бритт не хотела мне рассказывать, что произошло. Меня это выбивало из колеи – Анн-Бритт я презирала, и мне очень недоставало Гуннара с его мягким голосом и успокоительным взглядом.

– Я хочу говорить с Гуннаром, – твердила я.

– Вам придется потерпеть меня, – отвечала она.

Время от времени я совершала долгие прогулки по Королевскому Мысу, любуясь красотой построенных на рубеже веков зданий, которые теперь утопали в снегу, или бродила по тропе вдоль моря. Той самой тропой шла злополучная собачница поздним декабрьским вечером.

– Ты здесь, Ясмин? – шептала я, вглядываясь в темные воды.

Но море оставалось спокойным и безмолвным и не желало со мной говорить. Оно не могло ничего рассказать о судьбе Ясмин. Холодное и безразличное ко всем человеческим невзгодам, оно простиралось до самого горизонта. Невысокие волны стального цвета лизали тонкую корочку льда, которой схватился край замерзшего берега. Это бульканье звучало почти как смех.

Однажды я поднялась на утес Кунгсклиппан.