Это всё ты

То, что мы прошли, является тяжелейшим испытанием, выдержать которое не каждый взрослый способен. Я горжусь тем, как достойно прошли его вы, мои сыновья. Тем, как вы поддерживали маму. Тем, что ни на секунду не усомнились в моей невиновности. Вы были моими глазами, ушами, руками, ногами и… моим сердцем здесь.

После этих слов особенно трудно сдерживать эмоции. Грудь обжигает изнутри. Дышать становится нереально тяжело. Слышу, как начинает плакать Ю, а сам и пошевелиться боюсь.

Папа встает, поднимая бокал. И нам всем тоже приходится."

"– Ян, – толкает, глядя мне в глаза. И я впервые жалею, что пригласил Ю. Пробивает так сильно, что я попросту охреневаю от поднявшегося за грудиной шквала. – Сын, тебе было сложнее всех. В неполные семнадцать ты взвалил на себя и семью, и расследования. Знаю, что это сделал бы каждый из моих детей. Но так случилось, что выпало именно тебе. Сын, – папа берет новую паузу. А я тем временем прикрываю глаза и судорожно перевожу дыхание. После уже не имею права сорваться, иначе это поставит под сомнение то, что заключает человек, которого я не могу подвести даже под страхом смерти: – Ты вырос в момент и стал тем мужчиной, которым я не просто по-отечески горжусь… Я восхищаюсь тобой как человеком. Знай, что никого лучше тебя, смелее, сильнее, преданнее и добрее я за свои сорок семь лет не встречал. У тебя уникальный набор личностных качеств. Спасибо тебе, сын, что ты именно такой. Спасибо тебе за заботу о маме и братьях. Спасибо тебе за мою свободу. И спасибо тебе за тебя.

Хорошо, что я не пью. Когда папа заканчивает, просто выхожу из-за стола и направляюсь к нему, чтобы обнять.

– Люблю тебя, – выдыхаю я. – Счастлив, что ты дома. И… Для меня важно каждое сказанное тобой слово. Знай, что я все мотаю, пап. В тяжелые моменты… Пап, ты всегда со мной в любой критической ситуации, – постукиваю себя по виску. – Я вспоминаю, что ты говорил, и я… В общем, я просто понимаю, что сделал бы ты, и поступаю так же.

– Это лучшая отдача, сын, – улыбается папа. – Но я все равно считаю, что у нас тот случай, когда ученик превзошел своего учителя. Поверь, я в свои девятнадцать был тем еще беспредельщиком.

– Ну… – окончательно смущаюсь я. – У тебя и отца такого не было.

– Это точно, сын. К сожалению, у меня не было никакого.

Возвращаюсь на свое место. Все делают вид, что принимаются за еду, но по большей части, конечно же, изначально ковыряемся. Гораздо позже волнение отпускает и позволяет нормально есть.

– На пару минут, сын, – отзывает меня папа после ужина, когда все идут в гостиную, чтобы раскидать по ковру конструктор, как в старые-добрые времена.

Иду, конечно. И тема, которую отец поднимает, не удивляет нисколько. Она ожидаема.