Это всё ты

Родные и близкие плачут, торжествуют и обнимаются. У меня самой слезы заливают щеки, когда я вижу, как Ян прижимает к себе маму, как подскакивают и ликуют его братья, как горделиво вскидывает голову все еще огражденный стеклом от общества отец.

– Я понимаю ваши эмоции… Должен сказать, мне тоже трудно говорить, но прошу вас соблюдать тишину, чтобы я мог закончить оглашение приговора, суть которого вы уже поняли, в официальном порядке, как того требует закон, – призывает судья, с трудом владея голосом.

На медиатеку он, увы, влияния не имеет. Поднимается шум, который не способны остановить даже сотрудники. Впрочем, по лицам заметно, что они радуются за Романа Константиновича вместе с ребятами, которые успели полюбить и проникнуться уважением к Яну.

–…освободить из здания суда, – все, что улавливаю я, лишаясь возможности что-либо видеть.

А когда удается восстановить эту функцию, трансляция показывает воссоединение семьи Нечаевых. Я так за них рада, что еще долго рыдаю у Валика на плече.

– Так… Ну… – толкает Мадина, когда я затихаю. – Думаю, нам пора. Статья сама себя не напишет, а киска сама себя…

Андросов закашливается, даже краснеет от натуги.

– Ага, борщ сам себя тоже не сварит, Мадя.

– Бош! – в исполнении Скоробогатовой это человеческое «Боже». – Бош, какой, к черту, борщ? Фу.

– Фр­-р… Сделаю вид, что не помню, как ты в прошлый раз наяривала ночью вприкуску с салом…

– Что??? – возмущается Скоробогатова, непривычно зардевшись. – Ты, вероятно, бредишь. Наяривать ночью я могу только…

– Сходи помолись, Мадя. Может, память вернется.

– Ты… Достал! – вспылив, подскакивает на ноги и демонстративно уносится прочь.

– Не пойдешь за ней? – шепчу Валику.

– Пф-ф… Больно нужно, – отмахивается он. Но я ведь вижу, что расстроен. – Может быть, позже… Как-нибудь…

Ничего более не говорю ему, просто потому что сама не знаю, как в такой ситуации лучше действовать. Собираем вещи и вместе идем на трамвайную остановку. Уже в дороге мой телефон наконец-то звонит.

– Юния, к тебе Свят приходил, – сообщает Агуся.

– Ох… А почему ты плачешь?

– Он был очень расстроен… – вырывается у нее сбивчиво. – Ты в курсе, что обвинения по этому чертовому делу предъявлены теперь его отцу??? – шок, который вызывает эта информация, не может быть продолжительным. Потому как Агния сердито добавляет: – Вместо Нечаева!

– Постой, Агусь. Что значит, вместо Нечаева? Он-то при чем теперь? Его оправдали законным путем!

– Угу… Конечно!

– Все, давай. Поговорим дома.

Отключившись, пробую связаться со Святом. Но он вызов не принимает."

"А потом… Мне звонит Ян, и я обо всем забываю.

– Ю… Папа дома.

Говорит тихо, но сколько же в его голосе счастья.

– Я очень рада, Ян.

Уставившись в серые пейзажи за окном, чувствую, как по щекам вновь бегут слезы.