Это всё ты

– Не сильно ты и страдал!

– Тебе, сука, откуда знать?! – рубит Нечай на одном дыхании.

Но мне похрен. Я не слышу.

– И че теперь? Что теперь, блядь??? Ты типа первый? Номер один?! Важнее? Быть такого не может! Я видеть вас вместе не смогу! Сука, да одна мысль об этом ненавистна!

Скривившись, стискиваю зубы и мотаю головой.

– В этом мире нет никого под номером один. Падают все, Усман. Только кто-то встает быстрее. И тебе придется встать. Да, Усман, придется! Прекращай валяться! Чтобы выжить, временами нужно бороться!

– Бороться… Если бы был шанс, что Юния передумает и захочет снова быть со мной, я бы умолял ее. Я бы встал перед ней на колени. Блядь, да я бы полз на них отсюда до ее, сука, дома.

– Снова твою задницу развезло… – вздыхает Ян. – Ну и ок, – заключает легко и поднимается. – Пошли.

Не успеваю ни хрена возразить, как он сгребает меня и подрывает на ноги. До машины еще что-то соображаю, а оказавшись в ней, отключаюсь.

Помню, как меня рвало по дороге. Помню, как было холодно дома, когда Нечай затащил под душ. Помню, как рухнул после на кровать и вроде как сразу снова уснул. Помню, как всю ночь меня раздражало и одновременно с какого-то хера успокаивало непрерывное присутствие ебаного друга. Помню, как, не просыпаясь, скрипел зубами, когда слышал вибрацию его телефона и быстрое тапанье по экрану. Помню, какими тревожными и мучительными были мои сновидения.

Под моими веками кружила жизнь.

Я видел, как мы с Юнией танцуем, как я обнимаю ее, как целую, как красиво она смущается и улыбается. Это были лучшие два с половиной года. Были. Потому что теперь, даже на перемотке во сне, они вызывали боль, которая заставляет мое сердце гулко качать кровь и периодически делать острые паузы.

Проснувшись утром, долго не могу заставить себя открыть глаза. Нет желания шевелиться. Душу разбирает боль. Как ни странно, остановить это не пытаюсь. Прибивает к кровати, словно ко дну бездны, в темноте которой я и хотел бы сдохнуть.

– Вставай, – вторгается в мое потухшее сознание Нечаев.

И тут меня, конечно, подрывает.

– А не пошел бы ты, в конце концов, на хуй? – рявкаю, сползая с кровати.

– Пойду, как только ты вернешься к нормальной жизни.

– Нормальной, сука, жизни? – хриплю на самых низких, только потому что от предыдущего неосторожного ора голова едва не раскололась.

– Станешь жрать бухло, я буду здесь. Понесет куда-то, я буду рядом, как поводырь.

– Пошел ты на хуй, поводырь, – все, что я способен повторить, прежде чем закрыться в ванной.

Какой там бухать? Физически мне не менее плохо, чем душевно. Я так убился вчера, что начинаю блевать, едва во рту оказывается зубная щетка. По желчи даю. Больше ничего ведь нет внутри. Даже воды не пил. Заливаюсь ею из-под крана уже после, когда трусить начинает так, что тупо на инстинктах страшно становится.