Это всё ты

Некоторое время бесцельно и флегматично наблюдаем за разминающимися поездами.

Жизнь продолжается. Такой вывод приходит в мою опухшую голову. Но конкретно для меня уже никогда не будет все, как прежде.

– Она меня не любит… – убитым голосом озвучиваю то, что продолжает терзать разум, душу и тело.

Нечай тяжело вздыхает и протягивает мне уже раскуренную сигарету.

– Любит, Усман, – проговаривает, то сжимая, то расслабляя челюсти. – Просто эта любовь не романтическая."

"Понимаю, что сейчас он меня вроде как утешает, но… Мать вашу, вновь в пресловутую бездну ныряю. Задерживая дыхание, ухожу с головой.

– Хочешь сказать, что этих блядских романтических чувств никогда и не было? – не могу скрыть, насколько это мучительно осознавать.

С трудом оставаясь в трезвом сознании, принимаю дымящую сигарету, но затягиваться не спешу. Напряженно смотрю на понурый профиль Нечая.

– Не думаю, что вправе давать ответ на этот вопрос, – толкает после паузы. – Знаю точно, что ты дорог Ю. Она сильно переживала, что ранит тебя, – хрипит Ян. Я не перебиваю, но с каждым его словом глотками поглощаю новые порции боли. – Ю хотела все нормально объяснить. С глазу на глаз. Мы ждали твоего приезда. Ничего такого не делали.

– Ты целовал ее? – почти выстанываю я.

Он сглатывает, а я морщусь и зажмуриваюсь до того, как в груди происходит очередная вспышка.

– Да, целовал. Но это я… Это все я виноват. Прости, брат. Не сдержался.

– Сука, – все, что роняю я, закрывая дрожащими ладонями лицо. Растерев дергающиеся мускулы, не уверен, что в этих конвульсиях меня самого какой-то паралич не перекосит. Только ведь похуй. Сунув висящую между ослабевшими пальцами сигарету в рот, делаю хоть и отрывистую, но глубокую затяжку. На опустошенное нутро – та еще шняга. Раскидывает феерически. Но я прикрываю глаза и шумно восстанавливаю дыхание. – Зачем это все?.. Если это, блядь, не взаимно, зачем я ее полюбил? Зачем?!

Обсуждать что-либо с Нечаем желания нет. Он по-прежнему один из источников моих лютых страданий, всеобъемлющей злости и смертельной обиды. Но я больше не способен переваривать свои мысли молча.

– Так бывает, Усман, – изрекает Ян. Щурясь, затягивается. – Это испытание, крест… Я… Я, блядь, не знаю. Но так бывает.

– Если это правда так, я, сука, ума не приложу, где мне взять силы, чтобы его пройти, – бормочу севшим голосом и рваным тоном. Никотин разбирает снова в хлам. Агрессией не накрывает, но и ясности в сознании нет. Тяжело, шумно и отрывисто дышу, пока выталкиваю: – Мое гребаное сердце сейчас стучит как похоронный марш.

– Должен найти, – высекает Нечай жестко.

– Я заботился, я оберегал, я любил все эти годы… – долблю в полном отчаянии. – А ты где был?

– Там, куда ты меня, мать твою, сослал.