Это всё ты

Потому как, едва дедушка Юнии зафиналил свое напутствие, я взял за руку Юнию и повел ее к нему. Пока мы шли, вся линейка аплодировала. Не нам, конечно, а Ивану Дмитриевичу. Но меня распирало от восторга, будто все это торжество только для нас с Юнией. Когда же, на обратном пути, она осмелилась мне улыбнуться, я потерял голову полностью и был уже весь ее.

И, естественно, я поверил в то, что и Ангел когда-то отдаст мне всю себя.

В первый же день уселся с ней за парту, нарушив уговор сидеть со своим лучшим, сука, другом Нечаевым. И потом… На протяжении одиннадцати лет я был с Юнией каждый гребаный день.

Я заботился. Я защищал. Я оберегал. Я успокаивал. Я поддерживал. Я развлекал. Я! Все я!

С Яном Ангел не находила общий язык. Он ее презирал, а она его боялась. Но я с упорством барана пытался их сдружить, потому как для меня оба были равнозначно дороги. И в какой-то момент мне это удалось.

Мать вашу, как я был рад тогда! Я, блядь, гордился собой, словно реализовал невыполнимую миссию. Ведь к тому времени наши с Нечаем родители разосрались, деребанили через суд общее дело и настаивали на том, чтобы и мы прекратили общение. По крайней мере, мои давили на это конкретно. Я подчиняться не собирался, но не мог знать, что говорят Яну, и как поведет себя он. Потерять его не хотел. Он давно стал ближе, чем друг. Я называл его братом, которого у меня никогда не было. Да, блядь, кроме него и Юнии у меня не было никого.

Потому и стало так больно и обидно позже.

Дружба наша не развалилась. Пережила войну отцов.

Но…

Буквально пару месяцев спустя я заметил, что между Яном и Юнией развернулась какая-то новая напряженная хрень, и, безусловно, пришел в ярость. Потому как эти чувства уже являлись не неприятием. Она смотрела на него так, как я хотел бы, чтобы смотрела на меня! Взволнованно и нежно, смущенно и влюбленно, отчаянно и страстно. А Нечай и вовсе… Он ее, сука, жрал глазами на полную! Никого, блядь, не стесняясь! Одно успокаивало, у Юнии такое наглое и интенсивное внимание по наивности вызывало стыд и страх.

Этим я и воспользовался.

Я не мог… Не мог допустить, чтобы она стала его девушкой!

Это было бы нечестно. Несправедливо. Неправильно. Я ведь первый в нее влюбился! Я! Я ходил за ней! Я был всегда рядом!

Тогда, в девятом, у меня впервые пропал аппетит и нарушился сон. Если с едой еще как-то себя заставлял через силу, то спать нормально никак не получалось. Мысль о том, что Ян решится на какой-то шаг, а Юния ответит ему взаимностью, доводила меня до безумия.

Я не мог… Не мог ее лишиться!

Поэтому, наплевав на все свои загноившиеся страхи и юношеское смущение, да, блядь, даже на принципы, сделал все, чтобы устранить соперника. Признался Нечаеву, как мужчина, что люблю ее и хочу в будущем сделать своей женой.