Все, что мы когда-то любили

– Ничего путного из тебя, Журавлев, не выйдет, – заявила жена, – ни муж, ни отец, ни добытчик. Лучше сейчас разбежимся. Зачем друг друга мучить? Пока я еще молода и красива, ты ж понимаешь, мне надо устраивать жизнь.

– Устраивать? – с сарказмом переспросил он.

Алка кивнула.

– А что тут такого? Именно так, с головой. А с любовью я, Журавлев, не без твоей помощи завязала, потому что наелась. До тошноты, до отрыжки.

Через два года она вышла замуж и, кажется, довольно удачно. Новый муж был добытчиком – однажды Журавлев наблюдал, как он выгружает из багажника сумки с продуктами.

– Ого, – удивлялся Журавлев, – а он у тебя хозяйственный!

Алка загадочно улыбалась.

– Как дядя Коля? – осторожно спрашивал он у дочки.

Милка пожимала плечами:"

"– Нормально. Мама, конечно, его грызет, она по-другому не может. Но это так, для порядка, чтобы не расслаблялся, – хихикала дочка. – А так ничего. Да, пап, представь, он готовит и гладит! Нет, честно! Не веришь? Борщи там варит, мясо запекает, даже пироги печет, как тебе?

Ее почему-то это сильно веселило.

– Ну и отлично, – кивал Журавлев, – здорово даже. И маме помощь.

– Ага, но все равно как-то странно: мужик, а готовит. Хотя и неплохо, если по правде.

Через три года после развода Журавлев встретил Полину, и она показалась ему лучом света в темном царстве – как же, интеллигентная, образованная девочка из хорошей семьи! Полина училась в музыкальном училище и мечтала играть в Большом симфоническом оркестре или в оркестре Большого театра. Тоненькая фигурка со скрипичным футляром его умиляла. Скромная, вечно чем-то смущенная, глаза долу. Разговаривает так тихо, что он переспрашивает. Берет в руки скрипку, пристраивает ее на узком плечике и закрывает глаза. Ест как воробей, спиртного не пьет, носит пышные юбки и закручивает на затылке толстую косу. В общем, тургеневская девушка, не иначе. Таких типажей почти не осталось – реликвия, антиквариат. Так ему, дураку, это виделось.

Ему казалось, что он влюблен в это чистое, светлое, почти неземное создание. А как иначе. Про постель и не думал, сдерживая себя изо всех сил.

Но когда-нибудь это должно было случиться. Случилось, под бурные слезы, бесконечные «нет, я прошу тебя», «не сейчас, мы еще так мало знаем друг друга».

Потрясение его было велико – его святая возлюбленная девственницей не была. Да нет, это его не взволновало – какая разница, господи! Это его удивило. Потрясло – она же святая, его Полина! После обнаружения этого факта у нее началась настоящая истерика – она умоляла Журавлева простить ее, говорила, что это было страшной, ужасной ошибкой, которую она себе никогда не простит. Ее почти изнасиловали, точнее – склонили, принудили.