Все, что мне надо

И утреннее солнце целовало ее золотистую кожу. Красиво до безумия.

Тогда я только смотрел.

Сейчас я могу трогать.

После того, что я с ней сделал, не только трогать.

Я провожу ладонью по гладкому плечу, ниже, к позвоночнику, ниже, к крепкой красивой попке… Сейчас, еще чуть-чуть… Раздвину ножки и проверю, насколько она там мокрая. Ну а вдруг? Она вообще та еще зажигалка. Так что запросто от легкой ласки могла и возбудиться. Я же возбудился. Уже.

Рука нагло исследует, мнет полушарие, и от этого одного уже удовольствие. Никогда не понимал мужиков, любящих своих женщин по заднице хлопнуть, а тут… Когда такая попка – ну как не потрогать?

И не хлопнуть?

Но хлопать пока не будем.

А вот все остальное… Будем.

Пальцы скользят вниз, я придвигаюсь ближе, чтоб уже провести губами по нежной коже, когда раздается жесткий, не по-утреннему бодрый голос:

- Только попробуй.

Бляяяя… Это что начинается?

И почему я опять матерюсь???

Вечером заеду.

Запах сигарет меня преследует. Опять. Опять.

Словно наяву – темная фигура в проеме двери, зверь, притаившийся в тишине, лениво изучающий мою голую спину. Взгляд, тяжелый, давящий. Физически давящий.

Острое ощущение чужого пугающего присутствия.

На фоне этого такие мелочи, как дичайшая головная боль и мерзкий привкус чего-то кислого во рту – сущая ерунда, о которой даже и не думается.

Примерно с минуту я не шевелюсь, пытаясь остатком не отмершего от чрезмерного вливания спиртного мозгом понять – мне снится это все, или опять нет? Но, если опять нет, то это уже несправедливо как-то! Ну и про снаряд, два раза подряд в одну воронку есть поговорка…"

"Но , когда через минуту запах сигарет не улетучивается, а ощущение взгляда на теле плотнеет, память , наконец, выходит из комы. И меня одновременно продирает холодный пот и бросает в жар!

Потому что события этой ночи в голове появляются. Фильмом. Полнометражным. Откровенным.

Порно.

И самое последнее, финальное воспоминание – как я выгибаюсь от прошивающих тело спазмов удовольствия, не в силах сделать вдох, потому что тяжеленный мужчина, чей член во мне ощущается остро, болезненно и одновременно сладко, полностью укрыл собой, ухватив одной лапой за горло, а другой за спинку кровати, чтоб не стучала о стену слишком сильно, и вколачивается в меня так, что нихрена не помогает его предусмотрительность, и спинка стучит часто-часто и сильно-сильно. А я, в безумии, только требую , чтоб еще сильнее, и обнимаю его, вцепляюсь ногтями в крепкие плечи и хочу хоть глоток воздуха, потому что нет его, воздуха, а есть похоть концентрированная, пропитавшая все мое существо, дикая и алчная.

А затем я взрываюсь. В глазах темнеет. Воздуха нет.