Третий всадник мрака

Кроме того, здесь, в подвале 13-го дома на Большой Дмитровке, на старом Скоморошьем кладбище, существует узкий бронзовый люк, в который едва могут пройти плечи подростка.

– Так вот почему наша резиденция именно тут?

– В том числе, – отвечал Арей. – Много столетий он был замурован, пока не так давно я лично не расчистил его… Не удивляйся, я должен был убедиться, что это именно здесь и никакой ошибки не произошло. Оказалось, все верно. Мои худшие подозрения подтвердились.

Мефодий провел носком ботинка по стыку мраморных плит пола. Ему сложно было поверить, что там, под ними, проход в хаос. Об этом он и сказал Арею.

– Не совсем проход, – поправил его мечник. – Люк не сквозной. Это всего лишь небольшое отверстие в камне. Прямого сообщения с хаосом в Скоморошках нет. Однако подземелье расположено таким образом, что человек, ухитрившийся протиснуться в люк, услышит голоса хаоса.

– Или голос того, кто рвется из хаоса? – уточнил Мефодий.

Арей быстро взглянул на него.

– Или голос того, кто рвется из хаоса… Достаточно будет забиться в люк и целую ночь – ту ночь, что случается лишь девять раз в столетие – простоять в узком отверстии, похожем на стоячий гроб. Камень станет давить на грудь, едва позволяя сделать вздох. Но всю ночь человек, заточенный там, будет слышать голос Кводнона, и вместе с этим голосом его дух капля по капле войдет в посланца, в котором уже живет его дыхание. И, наконец, с первыми лучами зари, если посланец не умрет раньше, Кводнон завладеет им окончательно. И это станет финалом света, концом жизни и, как ни странно, финалом мрака, ибо мрак, как оборотная сторона света, не может существовать без своей противоположности.

– Но Квод…

– Тшшш! Ты спятил?

– Ой! Опять забыл!.. Но Б.К. на это плевать? – уточнил Мефодий.

Мечник мрака присел на край стола и провел пальцем по носу мраморной жабы.

– Сдается мне, Кводнон об этом не задумывается. Он слишком много времени провел в хаосе, и тот размыл его сознание. Не исключено, что Кводнону кажется, будто мир до сих пор населен полубогами и разрушить его невозможно. Либо ему безразлично. Скорее второе, чем первое.

Мефодию стало тошно. Он сам не знал почему. Не исключено, что из-за предрассветного депрессивного часа и серо-грязной полоски неба за окном. В кабинете Арея было темно. Черная свеча на столе погасла. Горели лишь выпуклые глаза мраморной жабы. Улита, Мамзелькина и Тухломон исчезли куда-то, отодвинулись во тьму. Рассвет размыл их очертания. Остались лишь Мефодий и Арей.

– И кто должен забиться в ту щель? – спросил Мефодий.

Ответ уже, к сожалению, был ему известен. Или почти известен. Но все равно стоило убедиться.

– В мире есть несколько тел, которые подходят для посланца. И ты знаешь, что это за тела.