Время злых чудес

– И ты мне хочешь сказать, что это просто дань уважения твоему таланту?

– Нет, – как-то слишком уж спокойно произнесла Воронкова. – Он все еще надеется, что я не только главную роль ему сыграю, но и еще чего поинтереснее. Так, вялотекущий роман, которому не грозит перерасти в нечто бурное.

Лена отлично понимала, о ком говорит подруга. Режиссера Станислава Гладышева она не раз видела в разных передачах, а его фильмы пользовались бешеным успехом и у зрителей, и у критиков. Да и внешностью довольно молодой еще режиссер не был обижен – высокий шатен с мужественным лицом и твердым подбородком, про таких обычно говорят – «настоящий мужик». А Юлька говорит о нем с таким пренебрежением, словно бы ей и не льстит даже внимание такого человека.

– Я не пойму – ты это всерьез? – спросила Лена, паркуя машину у базара.

– Про Гладышева? Да, всерьез, а что?

– Странно как-то…

– Ой, господи, Ленка, ну, хоть ты-то не становись жертвой банальностей, а? – взмолилась Юлька, оставляя шляпу на сиденье и выбираясь из машины. – Можно подумать, что в мужике самое главное – внешность. Нет, дорогая, меня вывеской не возьмешь, а вот с внутренним содержанием у господина режиссера так себе. Нет, он неплохой человек, ты не подумай, но… в общем, сложно это все.

– Дело не во внешности. Странно твое пренебрежение к происходящему. В тебе появился какой-то цинизм, что ли…"

"– Мы стали мало общаться, Ленок, и в этом, конечно, больше моей вины – работа, работа, поездки, съемки… Ты просто забыла, какая я на самом деле, – со вздохом обняв подругу за плечи, сказала Воронкова. – А в этой жизни без цинизма – никак. Сожрут. Поэтому приходится защищаться.

Они быстро обошли небольшой базарчик, накупили зелени и даже парниковых пупырчатых огурчиков, а Юлька еще и банку сметаны прихватила:

– Сто лет не видела настоящей сметаны, а не этого… из пластиковых баночек.

К несчастью, Воронкову тут же узнали, и вокруг них образовалось плотное кольцо желающих вблизи посмотреть на известную актрису. Юлька улыбалась, подписывала протянутые ей листки и газеты, отвечала на вопросы и фотографировалась, а Лена, потихоньку выбравшись из кольца Юлькиных обожателей, встала в сторонке с двумя пакетами в руках и наблюдала за подругой. Ее жизнь вдруг перестала казаться Лене такой уж захватывающей и интересной – вот на рынок даже выйти нельзя, сразу автограф-сессия возникла. Но Юлька выглядела довольной и совершенно не напряженной, похоже, ей это было не обременительно. «В конце концов она всегда хотела быть актрисой, а это подразумевает и такие вот вещи. Кажется, она в этом счастлива, и это хорошо».

Наконец Юльке удалось вырваться от своих поклонников, и она, уже с большим букетом бордовых пионов, подошла к Лене:

– Все, дорогая, извини, пожалуйста.