1941. Время кровавых псов

Спасать товарищей, выходить из окружения, проявлять бдительность и уничтожать врагов. Вообще-то, можно было соорудить и две награды, за каждое событие – по ордену. Но давать два ордена одному человеку посмертно…

Комиссар сделал паузу, внимательно глядя на Севку, ожидая, пока тот сообразит, что «посмертно» – это о нем, Всеволоде Александровиче Залесском. И, увидев, как собеседник вздрогнул, комиссар удовлетворенно кивнул и продолжил:

– Понимаете, нельзя вас было показывать людям в том состоянии… – Комиссар указал взглядом на пол. – Сегодня я бы попытался с вами поговорить еще раз, а потом…

– То есть я сегодня не только массажиста убил, – с трудом шевеля непослушными губами, сказал Севка, – но и жизнь себе выторговал?

– Не совсем. – Комиссар скрестил руки на груди. – Еще пока не выторговали. Но имеете возможность.

Ливень за окном усилился, оконный проем был похож на зеркало, кривое, бугристое и шевелящееся.

– Вас такая возможность интересует? – прищурился комиссар.

– Да, – не задумываясь ответил Севка.

Конечно, это его интересует. Он ни на секунду не усомнился в том, что комиссар говорит правду. И о том, что собирался его тупо грохнуть после разговора, и о том, что может сохранить жизнь.

– Что я должен сделать? – спросил Севка. – Я…

– Вы не имеете никакой ценности в нашем времени? – подхватил комиссар. – Вы это имеете в виду?

– Да.

– Это правда. И одновременно – не совсем. Знаете, что самое ценное в моей работе?

Севка пожал плечами.

– Кадры, уважаемый Всеволод Александрович. Кадры. Полагаете, так просто найти человека, который не переметнется на сторону… даже не противника, а коллеги и сослуживца? К каждому можно подобрать ключик. Почти к каждому. Вот до недавнего времени я был уверен, что ко мне ключик подобрать невозможно. А сейчас… – Комиссар взял баранку из вазы, положил ее на ладонь. – Вы обращали внимание, что баранка всегда ломается на четыре части? Вот так…

Кулак сжался, что-то хрустнуло, пальцы разжались – на ладони лежали четыре четвертинки бублика."

"– В детстве меня это потрясало, казалось доказательством предопределенности всего происходящего и незыблемости законов природы. Не падение камней сверху вниз, а вот эти четыре кусочка баранки. И еще неделю назад я был уверен, что меня нельзя вот так вот, на четыре четверти, что я либо не поддамся, либо рассыплюсь в пыль… Или даже взорвусь, если слишком сильно нажать… – Комиссар чуть понизил голос и с заговорщицким видом наклонился вперед. – И скажу вам, все окружающие были уверены в том же. Со мной можно договориться, но заставить меня нельзя… Это так льстило моему эго… И тут появляетесь вы…

– Из будущего?

– Из прошлого, Всеволод Александрович, из прошлого… – Комиссар вздохнул.