1941. Время кровавых псов

На шестой день Севка встретил конвоиров безучастным взглядом, с кровати сам не встал, но когда его подняли – не сопротивлялся. Его вывели из комнаты, повели по коридору, Севка плелся, опустив голову и что-то еле слышно бормоча себе под нос.

Конвоиры привязали к крюку его руки и вышли.

Севка стал напевать «В траве сидел кузнечик…», время от времени хихикая и всхлипывая. На пришедшего массажиста он даже не взглянул, не дернулся и не закричал. Из уголка рта у Севки показалась тонкая ниточка слюны.

Когда массажист приблизился, Севка мельком, исподлобья, глянул на него и что-то простонал. На светлых парусиновых брюках Севки проступило пятно. Запахло мочой.

Массажист покачал головой, вздохнул и…

Севка ударил ногами. Не обращая внимания на боль в запястьях, повис на веревке и ударил двумя ногами по челюсти, снизу вверх.

Мужчина отлетел к стене, упал и замер, со странно свернутой набок головой.

– Сука! – плюнув в его сторону, выдохнул Севка. – Я же тебя предупреждал! Я же тебе, сволочь, говорил, что поймаю… Не поверил? Напрасно не поверил…

Изо рта массажиста показалась струйка крови, потекла по щеке на пол, на белый, ослепительно-белый кафель.

– Как тебе красненькое? – спросил Севка. – Нет, я не умею, как ты, – без крови… Выучил, тварь, точечки разные… В Китае небось был? Или своим умом дошел? А я их не знаю, я знаю, что по челюсти можно врезать… Ногой вот или двумя ногами… Куда твоя улыбочка подевалась, урод? Ничего, полежи, отдохни.

Севке было хорошо! Ему было необыкновенно хорошо, сердце билось часто, но не как раньше – от страха, а радостно, почти счастливо. Стрелки на часах отмеряли время побоев, а побоев-то и не было… Не было.

– Лежи-лежи! – сказал Севка. – Жаль, что я не могу тебе добавить! Обоссаться пришлось, чтобы ты расслабился. Ничего, я потерплю. А ты… Ты будешь знать, сука, что я… что я…

Массажист не шевелился. Только минут через десять Севка сообразил, что и не дышит он, кажется. Лежит мешком, лужица крови натекла вокруг его щеки, глаза открыты и не моргают.

– Ты чего? – спросил Севка, холодея. – Ты там не умер, часом?

Массажист не ответил.

Севка хмыкнул, пытаясь понять, что именно должен сейчас ощущать – радость или сожаление о случайно отобранной у человека жизни. Что-то там внутри Севки подсказывало, что должен он ужаснуться, и Севка понимал, что да, что нормальный человек не может радоваться убийству, но ничего, кроме радостного удовлетворения, Севка сейчас не испытывал.

Смотрел на убитого, и улыбка сияла на его лице – от уха до уха.

– Вот такие дела, – сказал Севка. – Такие дела! Думал, ты тут хозяин? Думал, я тебе болванка, которую можно строгать? Обломайся, лузер! Я…

Открылась дверь, и в комнату заглянул Дятел. Вошел, присел возле убитого и пощупал пульс.