1941. Время кровавых псов

Я не знаю, не напорешься ли ты со своими установками на немцев. Тебе, твоим установкам и твоим «Т-40» хватит одного среднего немецкого танка. Что я могу еще сказать? Призвать тебя и твоих людей выше держать голову и помнить о своем высоком воинском долге?

– И что мне сказать людям? – угрюмо спросил лейтенант.

Сличенко вздохнул:

– Скажи, что я вас отпустил. Что вы немного пошумите, уничтожите технику и уйдете к нашим. Скажи, что от реки до линии фронта десять километров… лучше – двенадцать с половиной, некруглые числа вызывают больше доверия. Если кто-то начнет умничать – дай в зубы или пусти пулю в лоб, есть у тебя такое право. Самому слабо – отправь умника ко мне, я справлюсь и одной рукой… Если это ты скис – застрелись сам. Или попроси товарища. Вон, твой приятель Симагин тебе поможет. Правда, Симагин?

Лейтенант Симагин не ответил.

– Значит, так. – Сличенко демонстративно поднес свое запястье к фонарю и посмотрел на часы. – Через пятнадцать минут ты должен выступать. Обсуждение закончено, всем разойтись.

Сличенко выключил фонарь. Сразу стало темно, люди, сидевшие рядом вдруг исчезли, растворились в темноте.

– Я сказал – разойтись, – повторил Сличенко.

Люди встали и молча разошлись.

– Мордасов, останься, – тихо сказал капитан.

– Да. – Мордасов снова присел на корточки, скрипнули сапоги. – Слушаю, товарищ капитан."

"– Леша… – голос Сличенко стал совсем другим – виноватым, что ли. – Ты прости за то, что я на тебя…

– Ничего, – сказал Мордасов.

– Пойми, мне некого туда послать. Ты – лучший. Только ты сможешь вывести машины в нужную точку в темноте и с первого залпа, без пристрелки, накрыть мост и станцию. У тебя снарядов на четыре залпа. Первый залп – с ходу, установки заряжены, двигаешься не быстрее тридцати километров в час, дорога плохая, больше не получится. Немцы тебя засекут сразу и сразу попытаются уничтожить или захватить. Лучше, если попытаются захватить, у тебя будет время перезарядиться. Если откроют огонь на поражение или вызовут авиацию – стреляй, пока сможешь. Накроется одна установка, две – все равно лупишь из того, что осталось. Мост и станция. С твоей позиции ты все увидишь своими глазами. Промажешь первым залпом – сможешь скорректировать огонь. Я на тебя надеюсь, Леша… Иначе мы не прорвемся к цели. Понимаешь? Нужно, чтобы ты шумнул. Нужно, чтобы немцы поверили, что батарея уничтожена. Тогда я завтра смогу прорваться вот сюда… – Сличенко включил фонарь и показал пальцем на карте, куда именно он должен прорваться. – Другого варианта нет, Леша… Понимаешь?

– Понимаю, – ответил лейтенант. – Я сам без разговора пойду, но что я скажу людям?

– То и скажи.

– О прорыве к своим?

– Конечно. Те, кто выживут, смогут уйти. Во всяком случае, есть не нулевой шанс, так что, Леша, держись.