Время золотое

Исполнила сил, которые не таили в себе угрозы другим, а только твердое превосходство. – Но теперь, когда мы победили и враг повержен, – теперь, Андрей, мы должны расстаться. Наступает совсем иная пора, где мне не нужны пылкие поучения и религиозные проповеди, исторические примеры и уверения в моем мессианстве. Мне это будет мешать. Я сам знаю, как управлять государством, как выстраивать отношения с элитами, как ладить с народом, как балансировать среди групп, от которых получил власть и которые наблюдают за каждым моим шагом. Предвыборный театр окончен. Начинается реальное управление, в процессе которого ты будешь помехой. Вначале мы станем сглаживать наши конфликты, но в конце концов они обретут открытую форму, наша ссора станет достоянием гласности и пойдет во вред стране. Совсем как ссора царя Алексея Михайловича и патриарха Никона. Поэтому расстанемся сейчас, когда наши отношения безупречны. Я преисполнен к тебе самой высокой благодарности, самого чистого дружелюбия.

Бекетов слушал и удивлялся своему спокойствию. Казалось, он ожидал этого объяснения. Его на время заслоняли бурлящие марши и митинги, виртуозные комбинации, дерзкие решения на краю катастрофы, которая, случись она, накрыла бы их обоих вместе с гибнущей страной. Но теперь, когда край беды отодвинулся, наступила пора расстаться. И он, «собенный друг царя», должен покинуть царский терем. Оставить расписные палаты и удалиться в изгнание, к северным монастырям и озерам, на которых кричат дикие лебеди.

– Ты можешь обвинить меня в неблагодарности, в вероломстве. Но ты сам говорил, что в политике действует совсем другая мораль. Морально то, что способствует возвышению государства. Мерилом людских отношений является только одно – судьба государства. Поэтому я прошу тебя удалиться. Ты ни в чем не будешь испытывать недостатка. По первому зову я кинусь к тебе на помощь. Но теперь мы расстанемся.

А у Бекетова – сладкое головокружение, упоительное прозрение. Та волшебная поляна в лесу, сверкание снегов, смоляные красные сосны и упоительная лазурь, в которую они вознесутся с Еленой. Обнявшись, обожая друг друга, умчатся в бесконечную синь, «где несть болезней, печалей».

– Я согласен с тобой, Федор. Я уеду. Помогай тебе Бог.

Они обнялись и вышли вдвоем в гомон, смех, звон бокалов. Хмельные генералы пили за русскую армию. Министры обсуждали цены на энергоносители. Телохранитель Божок прикрывал веками красные злые огоньки.

Бекетов уходил не прощаясь. Оглянувшись, заметил на стене, в свете праздничных люстр, розоватое пятно – силуэт баррикадника, расплющенного танковым снарядом.

В ночном городе Бекетов искал Елену. Ее мобильный телефон не отвечал. Не отвечал и домашний.