Время золотое

Такая красивая, умная, добрая. На артистку училась. Связалась с наркоманом, сама колоться стала. «Папа, мама, – говорит, – я для вас одно несчастье. Уйду». И ушла, а куда – не знаем. В милицию заявляли, справки наводили, по всем этим ее компаниям ходили, – без следа! Думаю, может, Богородица подскажет, где наша Верочка. Жива или нет. Только б жива была. Может, поездит по свету и к нам воротится. Как бы мы ей рады были!

– А у нас все в семье хорошо. – Это сказала полная, румяная женщина в меховой шубе, в дорогом платке, с лицом кустодиевской замоскворецкой красавицы. – Муж зарабатывает. Квартира большая. Дача. Старший сын на архитектора учится. Дочь на журналистку. Живем дружно, полная чаша. А я боюсь. Вдруг все сломается. Болезнь, или несчастный случай, или теракт какой-нибудь, и нас заденет. Иду помолиться Богородице, чтобы она нашу семью своим поясом окружила и зло не пустила.

Елена чувствовала свое сердечное родство с этими людьми. Они встали в долгую очередь за небесным подаянием, которое ниспослано им через страдание, веру, последнюю надежду. Все они, русские люди, в своем долготерпении, вытянулись в длинную вереницу, которая пролегла к Белому храму с драгоценной святыней. Исходила из мглистых полей, одолевала реки и горы, окружала города и деревни, опоясывала Россию. Была тем поясом Богородицы, что сберегал многострадальную Родину.

Очередь медленно двигалась. Уже нависал над ней Крымский мост, стальной, гудящий. Железные тяги опускались из низких туч, держали мост над рекой. Цветные прожекторы озаряли фермы. Мост в разноцветных переливах, чешуйчатый, в ядовитых спектрах, был похож на дракона. Очередь тянулась под мостом, под его грохочущим туловом. Кое-где горели хрупкие свечки, люди держали в руках иконки. Елена чувствовала перекрестье этих двух движений – моста с его слепыми вихрями и железным гулом и людской вереницы с кроткими огоньками свечей, чуть слышными песнопениями. На мосту несся поток, в котором протекала ее повседневная жизнь, исполненная страстей, противоречий, дурных предчувствий и страхов. Здесь же, в этой зыбкой людской веренице, струилось ее тайное бытие, о котором она почти ничего не знала, оглушенная грохотом и сверканием. Но вот загорелась робкая свечечка, озарилось чье-то родное, с заплаканными глазами лицо, и это тайное бытие воскресло, она полна любви, благодарности, сострадания. Как и все, кто стоит с нею рядом, она ожидает чуда, ожидает избавления от мучительной смуты, среди которой мечется ее беспомощная душа. Елена медленно проходила под мостом, пропуская над головой ядовитые спектры. Тянулась за огоньками свечей, за деревянной иконкой, за белой бумажной розой.

Женщина подкатила тележку, предлагала горячий чай, бутерброды с сыром:

– Согрейтесь, милые.