Время стрелять

Вот до чего все запутали! Одна штанина у него-нее — кожаная, а вторая джинсовая — кому, спрашивается, брошен вызов? Или взяло это дитя перестройки да сварганило себе из двух неликвидных пар одну так себе? А на ногах — ботинки с подметкой сантиметров в двадцать! Да и то слово — подметка, сделано-то все хитро, чтобы, конечно, и денег за такой шик втройне по крайней мере содрать! Сверху-то оно вроде и ничего, то есть как бы уже вполне готовая туфля, а как она заканчивается, там уже и вся эта ерунда с подметкой затевается!

Да небось только в метро да по центру такими клоунами можно таскаться, а где-нибудь на окраине, где настоящие ребята с них за это спросить смогут, — там им лучше и не появляться! А с другой-то стороны — где они теперь, настоящие?

Вот для таких-то дуралеев и изобретают хитрые мира сего всякие напитки да сласти, а они, сосунки, думают, что в этом и есть главный смысл нашей жизни: дым пускать да пузыри надувать!

А мы, взрослые мужики, по сути их отцы, тем временем друг друга выпасаем и на тот свет спроваживаем! Не иначе как театр гладиаторов! Только без всякого объявления!»

Станислав стоял напротив импровизированной барахолки и рассуждал о мироздании и миропорядке, о том, как один человеческий вид вытесняет другой. Последний процесс он сравнил с разработкой дачного участка: вот получил садовод землю, принадлежащую болотистой местности, — что ему предстоит выполнить? Корчевку, мелиорацию, завоз щебня, грунта, песка, внедрение культур и всякое такое прочее. И что же в итоге получается? Совсем другая почва, другие растения и даже другие насекомые. Так вот и в России-матушке! Меняется все до самого основания!

«Ну а тем, кто остается самим собой, им-то что прикажете делать? Да взять бы хоть ту же самую рекламу. — (Весовому самому это иногда кажется странным, но он до сих пор не может привыкнуть к рекламе.) — Да нет, я не тешу себя возможностью возврата к нашему прошлому, — продолжал беседовать сам с собой Станислав. — Но тогда эти вещи могли быть подобными разве что Тунгусскому метеориту, упавшему на Красную площадь! А теперь, да, теперь все стало совсем иначе…»

Барахолка располагалась вблизи железнодорожной станции, там, где еще каких-то пятнадцать лет назад цвела и благоухала неповторимая дачная местность, а теперь высились многоквартирные громады, непреклонно вытесняющие живую природу из железобетонного организма города.

Весовой помнил и знал эти места, которые славились живительным воздухом и обилием водоемов. В годы его детства родители снимали здесь две комнаты в темно-красном доме, стоящем на перекрестке двух улиц. Драмой сегодняшнего дня стало то, что Станислав стоял как раз на том самом месте, где когда-то видел чудесные сны, резвился на траве и ловил зазевавшихся насекомых.