Отзвуки времени

Чудо произошло после рождения дочери: Фриц Иванович понял, что влюблён в свою жену словно новобрачный. Душа в душу они прожили больше пятидесяти лет, пока в один ненастный день Леночка не прилегла отдохнуть после обеда и больше не проснулась."

"Разногласий с детьми по месту упокоения не возникло: Смоленское, только Смоленское — сердце Васильевского острова. На Седьмой линии семья жены провела страшную блокадную зиму и смогла выжить; вдоль Восемнадцатой линии они любили гулять до набережной; недалеко от Среднего проспекта было кафе, где справляли свадьбы детей и иногда позволяли себе забрести на чашечку кофе. Если бы Фрицу Ивановичу довелось ослепнуть, то он мог бы пройти этим маршрутом на ощупь, ориентируясь на звуки, запахи и направление ветра с Невы.

Поэтому ничего удивительного, что под тенистым кровом деревьев Смоленского кладбища, проводивших на своём веку целые поколения горожан, Фрицу Ивановичу становилось легче. Он убеждал себя, что жена не ушла, а осталась здесь, с ним рядом, просто её голос теперь не слышен и пальцы прикасаются не к тёплому телу, а к фотографии в рамке.

Горе от потери жены согнуло Фрица Ивановича в дугу. Днём он работал в институте, делал проекты, добывал заказы, а ночью, оставаясь со своей бедой один на один, рыдал в подушку и вспоминал, вспоминал, вспоминал. Когда острая боль от утраты схлынула, воспоминания переродились в грустную радость, потому что в том далёком прошлом жизнь только начиналась и, как оказывается, была счастлива даже своими несчастьями. Особенно часто приходили на память первый день в Пустошке и мама Вера.

…С мамой Верой Фриц ничего не боялся, но на всякий случай зажмурился, когда она сняла его с высоких ступенек вагона и поставила на платформу, полную паровозного дыма. Огромные колёса локомотива лязгнули и медленно двинулись по рельсам, набирая скорость.

— Никак Верка Гомонова?! Верка! — раздался крик откуда-то сзади. — Гляньте, бабоньки, Верка!

И сразу со всех сторон послышались женские голоса, словно бы на голову обрушился бурливый водопад:

— Верка! Верка вернулась! Вера, Верушка! Живая! А мы уже и не чаяли. Гляди-ко, возвращаться стали с войны проклятой, кто жив остался.

— Вера, скажи, мой Васька тебе на фронтах не встречался? Нет?

— А мой Кирюшка? Одногодок твой. Помнишь, он тебе платье порвал? Пропал без вести.

Маму Веру обнимали, целовали, гладили по голове и по плечам. Женщина в красной косынке плакала. Тётя Маша — подружка мамы Веры — смеялась и хлопала себя по бокам:

— Вернулась, родненькая! Вер, а Вер, это кто с тобой? Мальчонку, что ли, нажить успела? Больно большой для сыночка-то!

Глаза, глаза, глаза. Глядя на него, они все ждали ответа от мамы Веры.

— Кто это? — повторила вопрос старуха в чёрном платке.