Отзвуки времени

Или ты забыла, как вы с Ромой из-за места в машине ругались? Я перед Фрицем Ивановичем чуть со стыда не сгорела.

Галя иронично скривила рот, давая понять, что они сравнивают разные вещи. В этот момент она была так похожа на отца, что у Риты заскребло на сердце.

— И всё-таки, Галя, ты неправа. — Рита задумчиво посмотрела на дочь. — Лина — одинокий, брошенный ребёнок, и мне её жаль. Может быть, она потому такая дикая, что её не любят. — Нагнувшись, она потрепала Огурца за ухом. — Может, она от мамы никакой ласки не видела. Мы не имеем права её судить. — Она вздохнула. — Со своим бы поведением разобраться."

"Рита видела, что её слова дошли до Гали и дочка не сдаётся из чистого упрямства. Но, ничего, главное — она добрая девочка. А Лина… Рита рассеянно посмотрела на письменный стол, где стояла тарелка из-под творога и валялась чайная ложка, и подумала, что надо сказать Роме, чтобы ел на кухне.

* * *Точно такая же чайная ложка лежала в рюкзаке Лины.

Прошлой зимой по заданию Великого Гоблина она украла её в квартире Маргариты Ильиничны. Ложка Лину не интересовала, но выбросить почему-то рука не поднималась, и она засунула её в карман рюкзака рядом с китайским фонариком и блоком жвачки.

Когда мама сказала, что сдаст её в детский дом, рюкзачок висел за спиной. Разом скинув его на пол, Лина закричала:

— Не имеешь права! Учительница говорила, что родители обязаны заботиться о детях. А если станешь меня наказывать, то я на тебя в социальную службу пожалуюсь. Нам в школе продиктовали телефон!

Ожидая ответа, она зло сощурила глаза, с торжеством предвкушая, что мама, как обычно, развернётся и молча уйдёт в спальню. Но мама резко пожала плечами:

— Звони. Тогда окажешься в детском доме не завтра, а прямо сейчас.

— Ну и пожалуйста! Я всё равно оттуда убегу и буду жить там, где хочу. Я вас всех ненавижу!

Известие про детский дом обрушилась на голову ледяным шквалом, обжигая тело тысячами точек острой боли. Живот закрутило тугим узлом, и захотелось в туалет. Прежде мама много раз грозилась выгнать её из дома, но тогда Лина не придавала её словам значение, а сейчас с ужасающей отчётливостью поняла: на этот раз мама не шутит.

Мама стояла в дверях с таким бледным лицом, что ярко накрашенные губы казались чёрными. Нервничая, она стиснула полотенце, но руки вытереть забыла, и вода с пальцев капала на пол.

Лина кричала, топала ногами, грозила кулаком, а сердце билось часто-часто, словно в грудной клетке прыгал шарик-раскидайчик на резиночке, и руки дрожали, чего не случалось, даже когда она поджигала занавеску или перебегала дорогу перед машинами.

Ночью Лине стало так страшно, что она стащила одеяло и забилась под кровать, где у стены скопились клубки пыли и несколько конфетных бумажек. Здесь, в тихой темноте, было тепло и уютно.