Отзвуки времени

В доме их встретила прохлада, и Рита обратила внимание, что у пса шевельнулись ноздри.

— Ну вот и пришли. — Она опустила свою ношу на кушетку и облизала пересохшие губы. — Рома, принеси коробку с аптечкой. У меня там были ампулы с витамином С. Это немного поддержит собачье сердце.

Она брала с собой лекарства на все случаи жизни. Удачно, что пригодилось."

"От укола собачье тельце даже не вздрогнуло.

«Всё. Конец», — с упавшим сердцем подумала Рита и удивилась, когда внезапно пёс подтянул лапу и сделал попытку поползти к тарелке с водой, которую успела принести Галя.

— Мама, он оживает, — прошептал Рома.

Рита подняла голову, встретившись взглядом с Фрицем Ивановичем. Она и не заметила его прихода.

Фриц Иванович покачал головой:

— Я бы с этим живодёром сделал то самое, что он с собакой.

— Хуже фашиста, — сказала Рита, увидев, как лоб Фрица Ивановича прорезала болезненная складка.

* * *Фриц Иванович не знал точно, но хранил уверенность, что его отец был фашистом. От этой мысли перехватывало дыхание и становилось стыдно и муторно. Отрывочные воспоминания, похожие на обрывки киноленты, крутили в памяти кадры высокого мужчины в чёрной форме и руку, вскинутую в нацистском приветствии: «Хайль Гитлер!»

Женщина в светлом платье, наверняка мама, смеялась, когда он, Фриц, тоже вытягивался в струнку и поднимал вверх напряжённую ладошку:

— Зиг хайль! Зиг хайль!

— Видишь, у нас растёт хороший сын!

Потом плёнка рвалась и продолжалась на эпизоде, где в подвале на длинных скамейках молчаливо сидели люди и прислушивались к шуму наверху. Кажется, там было холодно, душно и плакали дети. По кирпичной кладке тоже сочились слёзы, крупные и чистые.

Ему очень хотелось плакать, но мама сказала:

— Ш-ш-ш. Молчи. Настоящие немцы сейчас не плачут, а сражаются за родной фатерлянд.

Почему-то потом, когда другие немецкие слова выскочили из головы, «фатерлянд» накрепко засел в мозгу видениями чудесной страны с домами под черепичными крышами и трубным гласом органной музыки, витавшей вокруг цветных витражей.

Ещё на одном клочке памяти запечатлелась просторная комната с накрытыми столами. На столе красиво разложена еда в тарелках и искрится хрусталь бокалов. Звучат музыка и женский смех, пахнет духами, выстукивают вальс каблучки и сливаясь в хор, голоса кричат:

— Дойчланд, дойчланд, юбер аллес!

И лишь однажды ему привиделась длинная колонна оборванных людей с замкнутыми лицами. В окружении овчарок их гнали по чистенькой улочке с геранями на окошках, и чтобы пропустить пленных, прохожие жались к стенам. Наверное, тогда он сжимал в руке какую-то игрушку, потому что эпизод вернулся в память при виде деревянного грузовичка на верёвочке.

Отрешаясь от горьких мыслей, Фриц Иванович потёр лоб и улыбнулся.