Колесо Времени. Книги 1-14

Для него самое важное — ненависть к троллокам, и, раз здесь, так далеко к югу, есть троллоки, он хочет отправиться убивать их.

— Нам его чувства вполне понятны, — сказала Эгвейн, в голосе ее звучало облегчение. — Мы и сами можем отправиться своей дорогой... имея какие-то указания, конечно, если вы их нам дадите.

Илайас махнул рукой.

— Разве я не сказал, что Пестрая ведет эту стаю? На рассвете я отправлюсь на юг с вами, и то же самое сделают они.

Лицо у Эгвейн было таким, будто девушка услышала совсем не самую радостную для нее весть.

Перрин же сидел, отгородившись от всех молчанием. Он чувствовал, как удаляется Паленый. И не одного его, матерого самца со шрамом, — дюжину других: все — молодые самцы, они вприпрыжку бежали за Паленым. Перрину страшно хотелось верить, что все это — игра воображения, навеянная словами Илайаса, но убедить себя ему не удавалось. Прежде чем уходящие волки исчезли из разума Перрина, юноша почувствовал мысль, которая, как он понял, пришла от Паленого, такую же отчетливую и ясную, словно она была его собственной. Ненависть. Ненависть и вкус крови.

Глава 24

БЕГСТВО ПО АРИНЕЛЛЕ

Где-то вдалеке капала вода, приглушенные всплески многократно отдавались эхом, существуя как бы сами по себе, оторвавшись от своего источника. Везде, куда бы ни падал взгляд, висели каменные мосты и ничем не огражденные переходы, словно выросшие из широких уплощенных верхушек шпилей, гладкие, элегантные, в красно-золотую полоску. Во мраке, уровень на уровень, уходя вверх и вниз, раскинулся лабиринт, в котором не видно было ни начала, ни конца. Каждый мост вел к шпилю, каждый переход — к другому шпилю, другим мостам. Куда бы ни посмотрел Ранд, везде, насколько хватало глаз, насколько можно было различить в тусклом свете, — везде было то же самое, и внизу, и наверху. Скудный свет не позволял ясно видеть окружающее, чему Ранд был почти рад. Некоторые переходы оканчивались площадками, которые наверняка нависали над другими. Он не видел, на что они опирались. Он торопился, стремясь вырваться на свободу, зная, что это — иллюзия. Все вокруг было иллюзией.

Он узнал это видение: оно посещало его слишком часто, чтобы его не узнать. Как бы далеко он ни уходил, вверх или вниз, в любую сторону, там его окружал один лишь отполированный камень. Камень, а еще — разливающаяся в воздухе тьма, тьма глубокой, только что вспаханной земли и тошнотворно-сладкий запах разложения и тлена. Запах разрытого кладбища. Ранд старался не дышать, но запах заползал ему в ноздри. Словно масло, лип к коже.

Глаз Ранда уловил движение, и он замер на месте, пригнувшись за глянцевитым поребриком вокруг верхушки одного из шпилей. Это и укрытием-то не было. Любой увидел бы его из тысячи мест.