Врата Галактики

Давно я тут у вас не был, очень давно, а жизнь идет и преподносит разные сюрпризы… Может, секретный проект появился, какой-то новый грандиозный план? – Командор поскреб небритую щеку. – Не собираетесь что-нибудь в распыл пустить? Скажем, Европу?"

"– А зачем? – удивился бывший сослуживец. – И почему именно Европу? Там людей полтора миллиарда, и что ни город, так исторический памятник… Нет, Европу трогать нельзя, никак нельзя. Это ты слишком размахнулся, камерад!

– Я не про ту Европу, что на Земле, а про небесное тело. Слышал о таком? Четвертый спутник Юпитера, – начиная раздражаться, пояснил Командор. – С этой Европой все в порядке?

– Пока летает. Льды на месте, трещины тоже, ничего там не меняется. Самый унылый уголок в Солнечной системе. Никто интереса не проявляет ввиду полной бесперспективности. – Домарацкий попытался пожать плечами, но в коконе это было невозможно. – А что? Хочешь там поселиться, выйдя на пенсию?

Ему ничего не известно, решил Командор и, бросив взгляд на винтовку Мосина, хрипло каркнул:

– Нет. Что мне делать в этой вонючей дыре? Лучше застрелюсь, благо есть из чего.

– Из чего, это я понимаю, – с иронией произнес старый приятель. – А вот почему? Надеюсь, не из-за женщины? Тут с Гондваны слухи дошли…

– К черту Гондвану! К черту слухи! В преисподнюю всех баб! – вконец разъяришись, прорычал Олаф Питер. – Я о другом с тобой толкую, проклятый недоумок! Я тебя спрашиваю…

Изображение исчезло, но на вокодере все еще горел зеленый огонек. Наконец после паузы раздался голос Домарацкого – официальный и холодный, как льды на четвертом спутнике Юпитера:

– Комендант базы – коммодору Тревельяну-Красногорцеву. Прошу не засорять эфир. Информирую о полученном мной распоряжении Штаба: предоставить транспорт коммодору Тревельяну-Красногорцеву для перелета в известный ему пункт в пределах Солнечной системы. Корабль ожидает вас, коммодор. Надеюсь, вы не задержитесь на территории вверенного мне объекта.

На экране опять появилась картина, но другая, не героический поход в заснеженных горах, а полотно Верещагина: поле боя, заваленное мертвыми телами, с внушительной пирамидой черепов. Командор полюбовался послебатальной сценой, представил, что черепа – дроми или хапторов, потом взглянул на винтовку и вовсе успокоился.

– Эти старые друзья!.. – пробормотал он, направляясь к бару. – Так обидчивы! Резкого слова не скажи!

В баре нашлись три бутылки. Выбрав сосуд с семью звездами, он глотнул из горла, сморщился и решил, что коньяк мог быть получше. Особенно для сослуживца с «Койота»! Или с «Урала», черт его дери!

Командор отпил еще глоток и, опустившись в кресло, предался воспоминаниям.

Домарацкий, пожалуй, был прав – служили они на «Урале».