Враги

Камин, разожженный в любую погоду - в этой комнате в глубине замка жарко не было никогда, свечи, небольшой столик для гостей - вино, холодное мясо ломтями, сыр - недостаточно, чтобы насытиться, но довольно для того, чтобы обозначить дань гостеприимству, да и беседовать за бокалом куда проще... Элисса, - подумал он, больше некому. Или просто из старых слуг остался не только Сэмюэл? Натаниэль не мог припомнить знакомых лиц в коридорах замка, но мало ли что изменилось за те восемь лет, что он не был дома.

Эддельбрек обернулся от камина на звук открывающейся двери и снова - как в день, когда он присягал Стражам - лицо его стало недоверчиво-изумленным.

-- Доброе утро, лорд Эддельбрек, - сказал Натаниэль. - Страж-Командор просила передать извинения - она вынуждена задержаться.

-- И вам доброго утра... - лорд помедлил - прошу прощения, нас не представили.

Натаниэль широко улыбнулся. Узнал, не мог не узнать - но, похоже, слова Элиссы о том, что прошлое Стража остается в прошлом, если таково его желание, запомнил.

-- Разве? Восемь лет назад в этой самой комнате я хвастался, что уже совсем взрослый - еду в Вольную марку - один, без родни, чтобы служить там оруженосцем.

-- Натаниэль...

Эддельбрек подался к нему, словно порываясь обнять, застыл в шаткой, неуверенной позе. Натаниэль шагнул ближе, раскрывая объятья, и лорд стиснул его так, словно он был каким-то давно потерянным родичем, внезапно вернувшимся в дом. Настолько неожиданно, что аж в глазах защипало.

Эддельбрек отстранился, все еще придерживая его за плечи.

-- Возмужал. Ты... Вы... - он уронил руки, отступив на шаг.

-- Не надо, - сказал Натаниэль как можно мягче. - Слишком многое изменилось, поэтому кое-чему лучше остаться прежним. ""Ты"".

Он усадил лорда - скорее, дань вежливости, нежели тот нуждался в поддержке - опустился напротив.

-- Прости мою прямоту, но как вышло, что ты - здесь и передаешь просьбы командора? У нее, безусловно, были причины поступить так, как она поступила, но...

-- Она спасла мне жизнь.

-- Вот как?

Натаниэль вздохнул, и начал рассказывать. Ничего не приукрашивая и стараясь, не слишком поддаваться эмоциям. Эддельбрек всегда был исключительно порядочен, но все равно незачем ему знать о том отчаянии, что толкнуло его искать заведомо безнадежного поединка, о том, каково это - когда мир встает с ног на голову, и невозможно поверить, не только принять. Поэтому он просто рассказывал, как забрался в собственный дом - а Элисса приказала его отпустить. Как болтался по постоялым дворам не зная, куда податься - на этом месте Эддельбрек покачал головой и спросил, почему Натаниэль не пришел к нему - но не станешь же говорить, что перестал верить кому бы то ни было, если подруга детства которую, казалось бы, знал как облупленную, предстала совсем не такой, как он помнил.