Лучшие враги

Названия на них, обычно поблескивающие голубоватым мерцанием, напрочь потухли и почернели. Магия в них закончилась. На деревянной полке, как на влажном песке, отпечатались следы тонких пальцев. Не просто злюсь, а порчу. В прямом смысле этого слова. Вытащив из-под мышки газетенку, с деловитым видом я вышла из библиотеки."

"День прошел невыразительно. Дверь мне починили, как подсказывал здравый смысл. В смысле, вернули ее на место вместе с трещиной и подогнали, чтобы закрывалась на замок. Я немедленно заперлась и проверила клок газеты, вновь добрым словом вспомнив библиотечную нежить. Жаль, бестелесные не могли икать.

В одном из объявлений был указан адрес продавца недвижимости. Не откладывая дело в долгий ящик, я вытащила из сундука почтовую шкатулку. Кристалл на изогнутой крышке пульсировал.

Думала, что Холт прислал весточку, но оказалось, он вложил в шкатулку какой-то роман. Стоило вытащить книгу, над обложкой заклубился полупрозрачный черный дымок, и она мгновенно увеличилась в размерах до полноценного томика, из которого торчали закладки. Внутри нашлась записка, написанная знакомым размашистым почерком с вензелями и завитушками. Холт даже буквы писал до отвращения пафосно. «Чтение на ночь», – коротко пояснил он. На ночь мне предлагалось прочесть откровенный роман. Думаю, закладками были помечены самые горячие сцены, чтобы не пропустила.

– Лучше бы что-нибудь полезное отправил, – буркнула я и немедленно оговорилась: – Чур меня!

Понятие о полезных подарках у лучшего друга было весьма своеобразное, куда своеобразнее спорного вкуса в чтении. Булавки для проклятых куколок и колечко из золотого зуба умертвия, благополучно утопленное в еде, не предел фантазии.

Отбросив книгу, я расправила лист мелованной бумаги и взялась за письмо в столицу. Начала скрупулезно перечислять требования к будущей мастерской, но вдруг поймала себя на том, что давно не пишу, а напряженно вслушиваюсь в тишину гостевой башни и пытаюсь различить поступь Калеба. С тонкого золотого пера, зависшего над бумагой, упала крупная чернильная капля, и на строчке появилась большая клякса. Пришлось начинать все заново.

Во второй раз вообще вышло все дурно. Я только написала приветствие, вывела красивый восклицательный знак, а потом вдруг обнаружила, что заканчиваю портрет своего жениха. Калеб напоминал придурковатое, одутловатое умертвие с голым торсом. С лицом не задалось, но кубики вышли на загляденье отличными! Десять штук! Я не была уверена, что такое количество помещалось на теле мужчины, но у меня вполне влезло, даже еще на парочку хватило бы. Если заштриховать лицо, то вообще не рисунок, а огонь, хоть вставляй в рамочку.

Сама не знаю для чего, портретик я переложила промокашкой и вновь занялась письмом.