Мой кровный враг

Голова закружилась, а в низу живота стало так тепло и тяжело, что я застонала прямо в раскрытые губы Рика. Никогда и ни с кем я не испытывала ничего подобного, казалось, захоти он, и я позволю все, что угодно, совсем все, только бы не разжимать объятья, не разрывать поцелуй.

Он очнулся первым, отстранился.

– Хватит, – прошептал он. – Хватит, иначе я… – На его лице отразилось смятение. – Я не железный.

Меня словно окатило ледяной водой. Охнув, я закрыла лицо ладонями. Дернулась, но объятья Ричарда держали крепко, и я ткнулась лбом ему в грудь, вдыхая аромат полыни, черной смородины и можжевельника, ставший таким родным, таким нужным, что даже металлический запах то ли кольчуги, то ли крови, пропитавшей поддоспешник, не мог его перебить.

Я не должна была…

– Тшш, – прошептал Рик, гладя меня по волосам. – Все хорошо.

Я замотала головой. Ничего не хорошо!

– Все хорошо, – повторил он.

– Не нужно было… – выдавила я, когда удалось справиться с голосом.

Ричард не ответил. Только обнял крепче и коснулся губами волос.

– Это ничего не значит, – как можно тверже проговорила я. Эффект, правда, получился так себе, потому что я так и не осмелилась поднять голову и посмотреть ему в глаза.

– Конечно, —легко согласился он так легко, что я вскинулась и едва не лишилась дара речи от возмущения, встретив смеющийся взгляд Ричарда.

Да как он смеет! Я тут места себе не нахожу, а ему хиханьки!

Хотя для него-то это и в самом деле ничего не значит. У него, вон, королева есть. А я – так… Просто затмение нашло, как и на меня. Говорят, после боя такое бывает, когда кровь кипит и «высокое вдохновение битвы», как пишут в книгах, ищет выхода.

Поймать бы того борзописца, что первым придумал про высокое вдохновение, да заставить поглядеть на настоящий бой…

Да, это просто затмение нашло. И все. Смотреть в лицо Ричарда было невыносимо – особенно сознавая, что у него первого хватило ума и благородства остановиться, иначе я бы позволила ему все, хоть овладеть собой прямо на лошади, если такое вообще возможно. Ну, или в кусточках у дороги. Позорище!

– Ты говорил о филиале в столице, – сказала я, снова ткнувшись лбом ему в плечо. – Я хочу уехать. Я сделаю вам бомбы и научу с ними обращаться. И еще научу Алана делать гремучий порошок. И свечи, и о чем мы там еще с тобой договаривались. А когда вы вернетесь с гномьих путей, ты отправишь меня в столицу.

На этот раз он молчал долго, но как раз когда я решила, что Ричард не ответит, и собралась повторить, он спросил:

– Ты в самом деле этого хочешь? Ты говорила, что здесь твой дом.

Да, дом… Пропади оно все пропадом, я не хочу уезжать!

Но кроме того, что здесь мой дом, здесь он, Ричард. Которому я должна буду вонзить нож в спину – возможно, и в буквальном смысле – когда «наступит подходящий момент».