Мой кровный враг

Правда, лорд Беорн Эйдо обещал сделать Локк свободным уделом, но не успел."

"Свободным уделом? Оставив себя не только без дохода, но и без податей, которые платили ему владетели подчиненных земель? Отец совершенно сошел с ума к концу войны? Мне едва удалось справиться с лицом – хорошо, что на фоне всего остального известие, что часть наших земель уже не совсем наша, казалось не самой главной заботой.

– Так что теперь у меня есть обязательства перед орденом. – Лорд Грей развел руками. – Поскольку Локк остался на ваших землях, когда королева отдала их под руку ордену, мне пришлось поклясться в верности владетелю.

Я шла быстро, но он без труда за мной поспевал.

– Конечно же, приходится платить подати. Я приехал просить их снизить или хотя бы немного отсрочить выплаты. Город на грани разорения, контрабандисты обнаглели, на место одного пойманного приходит дюжина… – Он осекся, – Прости, тебе наверняка это неинтересно.

– Напротив, продолжайте, пожалуйста.

Надо же знать, что происходит вокруг.

– Словом, золото течет мимо казны, а у меня не хватает людей, чтобы навести порядок. После войны никому не хватает людей… Я приехал попросить магистра уменьшить сумму или хотя бы дать отсрочку, но он даже не стал со мной разговаривать! – В голосе лорда Грея прорезался гнев. – Сказался больным и велел все вопросы решать с сенешалем. С дикарем, который даже не человек!

Акиль не показался мне дикарем – но ведь мы не перекинулись и парой слов. С другой стороны, не мог же Ричард сделать сенешалем того, кто ничего не понимает в делах. Или мог? Того, кто будет молча исполнять указания и не спорить? Кто знает, что в голове у магистра? С него и в самом деле сталось бы решить, что из меня выйдет отличная заложница.

– Будь это кто другой, – не унимался лорд Грей, – я бы, может, и поверил в болезнь. Но в магистре сил и здоровья хватит на десятерых, я же присутствовал на допросе… – Он осекся, махнул рукой.

На допросе, после которого – или которых – Ричард не мог держаться в седле, когда друзья его отбили у стражи, Алану «пришлось здорово потрудиться», а у Евы «что-то в голове перемкнуло». Закружилась голова, и в груди словно все смерзлось, когда я поняла, что это значит. Вот почему он так вскинулся, когда констебль заговорил о допросе с пристрастием… Представить Ричарда на дыбе – или что там с ним делали – оказалось… больно.

Но ведь он заслужил?! Убийца заслужил казнь! И раз уж друзья спасли его от кары, хоть какое-то наказание он должен был понести?

Казнь, но не пытку. Почему мне так больно думать об этом? Почему мне так хочется верить Ричарду?

– И что Акиль? – спросила я, прогоняя неуместные мысли.