Вперед в прошлое!

Девчонки носили мороженое в сумках-холодильниках, мимо прошла женщина с самодельной кофемашиной: двумя огромными термосами, приспособленными на тележке.

А чуть дальше расположились челноки привезшие из Турции вожделенный импортный шмот. Туда нам лучше не ходить — Наташка слюной захлебнется.

Я вспомнил, как чуть не поплатился жизнью за то, что недооценил гопников, и сказал Наташе:

— Постой пока здесь.

— Ты куда? Я с тобой! — Она рванула за мной к старьевщикам, говоря: — Что ты задумал?

— Вооружиться. Купить карабин, ну, как у альпиниста, вместо кастета. Или цепь, на каких собак водят.

— А-а-а.

Мы двинулись между рядами, поглядывая на товар, разложенный на газетах: старинные сервизы — символ достатка в Советском Союзе, — фарфоровые балерины и слоники, вилки, ложки, сковородки, стариковские шмотки, радиодетали, выцветшие и относительно новые журналы, коллекции календариков, пластинки, потемневшие бусы, сигареты поштучно, семечки, пирожки, вязаные вещи, шапки из нутрии.

— Для собак у кого-то что-то есть? — спросил я у сухонького мужика, торговца книгами.

Он пожал плечами.

— Без понятия, молодой человек.

И отвернулся. Нас за покупателей не принимали, а когда проходил кто одетый поприличнее, его зазывали, хвалили свой товар, как я — ставриду на остановке.

Я остановился напротив лежащих на газете ремней, портупеи, фуражки и кортика. Поднял взгляд на старушку в сизом газовом платке. Видно было, что стыдно ей и боязно. Что она продает последнее и самое дорогое.

— Здравствуйте, — сказал я непонятно зачем: — Это флотский кортик? Сколько вы за него хотите?

— Двадцать пять тысяч всего. Он именной. Это память.

Что-то около двадцати долларов. Вспомнилось, что мать в прошлом году дедов тоже продала, подарила отцу на день рождения часы. Наташка тогда еще сказала, что это к расставанию. Что ж, будем надеяться.

Хотелось сказать: «Нельзя продавать память, оставьте внукам» — но кто я ей, чтобы давать такие советы? Вдруг у нее есть нечего или внучка болеет, и надо на лекарства?

— Ты что, дурак? — дернула меня за руку Натка. — Это ж оружие! Тебя посадят.

— Я просто спросил, успокойся.

Если бы у меня были деньги, купил бы сейчас эту вещь, чтобы потом вернуть родственникам. Я бы с удовольствием хранил дедов кортик, но где его теперь искать? Наташке я это объяснять не стал.

Второй раз мы остановились напротив мужика, торговавшего самодельными кожаными поводками и ошейниками. Цепи у него тоже были, причем везде имелись ценники. Я сел на корточки, выбрал самую короткую, за двести пятьдесят рублей, думая, как бы еще немного ее укоротить, и спросил:

— Карабин у вас есть? Такой… на овчарку."

"— Есть, сейчас.