Вперед в прошлое 7 (СИ)

И Олеженька помогать отказывается. Ничего не сделать, никто не будет наказан… — голос Егора задрожал, и я почувствовал его боль.

Парень отошел и принялся с остервенением избивать покрышку. Лекс молчал. Если бы не раздувающиеся ноздри, он казался бы мертвым.

— Мы с Лёхой дружим с яслей. Он как брат мне… — заговорил он, но его щека дернулась, он отвернулся, уперся локтями в колени и спрятал лицо в ладонях.

— Сдохните менты, суки! — бесновался Егор, охаживая покрышку ногами. — Сдохни! Сдохни! Сдохни!

Он подбежал к нам, ударил себя в грудь.

— А мы им гопников загоняли, план по раскрытиям делали! А они Лёху убили!

Я употребил самые яркие ругательства, выказывая отношение к случившемуся, после добавил:

— Насчет гопников. Это вы не для ментов делаете — для себя, для своих соседей. — Я кивнул на проходящую мимо модницу лет пятнадцати. — Для нее, вон.

Девчушка поймала мой взгляд, кокетливо пригладила волосы, забранные на макушке в хвост. После минутного молчания я спросил:

— Помощь нужна Лёхиным родителям?

Егор посмотрел на Лекса, тот дернул плечами, сморщил лоб.

— Не знаю. У него родители старые, им под шестьдесят, мне страшно к ним идти. Наверное, на покойника не так страшно будет смотреть.

— За помощь у нас Алекс отвечает, он скоро придет, и решим, — добавил Егор.

— Хреново, что они пожилые, — вздохнул я. ­­— А еще дети у них есть?

Ответил Лекс-крепыш:

— Катя, сеструха Лёхина, ей тридцать с чем-то лет. У нее две дочки, одна на три года младше Лёхи, другой лет семь. Наверное, Катя уже приехала к родителям, она в Алтуфьево живет.

Плохо, очень плохо. К поздним детям родители всегда сильно привязываются, эти люди могут не пережить удар. Попытаться им внушить, что жизнь не закончилась? Попробую.

— Надо будет к ним пойти, — предложил я. — А то что ж за дружба получается…

Стало стыдно за то, что я Лёху заломал. Лучше бы он победил, порадовался бы хоть перед смертью. А то так расстроенным и умер.

Алекс из университета пришел раньше, дерганый и злой. Крепыш рассказал ему про ментов, он выслушал, катая желваки, и мы двинулись к родителям Лёхи.

Такие визиты всегда неприятны. Не знаю, кто как, я ощущаю вину за то… Да ни за что. За то, что жив, наверное. За то, что поглощен своими проблемами и Лёхин отец — совершенно седой, худой и морщинистый. Он выглядел на первый взгляд спокойным, только нижняя челюсть иногда дрожала. Даже не так — покойным он был, то есть почти мертвым. Рыдания матери и причитания сестры доносились из другой комнаты.

Я пошел туда, женщины повисли на мне, как на родном, и давай выть. Я утешал то одну, то другую. Говорил, чтобы берегли внуков, в них смысл. Уверял, что жизнь не кончилась, а они не слушали, им нужно было выплеснуть свою боль.