Возвышение Королевы

Я остаюсь застывшей на месте от одной только силы этого.

Что? Что такое?

Я смотрю на себя и понимаю, что я не только спустилась босиком, но и одета в тонкую ночнушку с прошлой ночи. Мои волосы должны выглядеть в беспорядке, как и лицо.

В попытке остановить ту войну, которую они собирались развязать, я появилась вот в таком виде.

Лейла догоняет меня, тяжело дыша.

— Люди с длинными ногами отстой.

— Почему ты не сказала мне, что я спускаюсь в таком виде? — я шиплю на нее.

— Я пыталась. Ты не слушала.

Я собираюсь сказать что-то еще, когда передо мной появляется большое присутствие.

Я не знаю, почему мое сердце учащенно бьется всякий раз, когда он смотрит на меня сверху вниз своими стальными глазами. Как будто я единственное, что имеет значение в его окружении, и он не стесняется показывать этот факт.

Прогоняя эту мысль прочь, я улучаю момент, оценивая, насколько элегантно и величественно он выглядит в своем черном сшитом на заказ костюме. Серьезно, если он когда-нибудь подумает о карьере модели, он добьется успеха — как и все в его жизни, в принципе.

Я никогда не знала, что мне нравятся мужчины в костюмах, пока не появился Джонатан. Или, точнее, он единственный мужчина в костюме, к которому я неравнодушна.

Хотя это еще мягко сказано. Мои соски напрягаются под тонкой ночнушкой при виде этого зрелища, и что-то подсказывает мне, что это не из-за холодного воздуха, идущего от входа.

Джонатан снимает свой пиджак и набрасывает его мне на плечи, а затем поднимает меня и несет на руках.

Именно так.

Словно это само собой разумеющееся.

Тихий вздох покидает меня, но звук заглушается тем, насколько он теплый на ощупь, как хорошо он пахнет.

Смогу ли я когда-нибудь привыкнуть к этому? Хуже того, забуду ли я когда-нибудь об этом?

Лейла корчит рожу Джонатану в спину, очевидно, все еще затаив обиду за то, как он ее прогнал. Губы Итана растягиваются в загадочной улыбке, когда он наблюдает за нами, как кот, поймавший мышь.

Джонатан несёт меня обратно в комнату, его шаги тверды и целеустремленны. Он идет с той же уверенностью, которую излучает, — в нем нет и намека на сомнение. Но на этот раз он как будто злится.

Он опускает меня на пол, мои босые ноги утопают в плюшевом ковре, затем пинком захлопывает дверь.

Когда он поворачивается ко мне лицом, я застываю на месте от темноты в его взгляде.

Это почти так же, как если бы он копил его, а теперь выпускал на волю.

К тому времени, как он заговаривает, его голос становится резким и не подлежащим обсуждению.

Собственничество в его тоне заставляет мою кожу гореть и покалывать.

— Я спросил, ты это, блядь, поняла, Аврора?

Все, что я могу сделать, это кивнуть.