Возвышение Королевы

вот почему я такж не отправилась в больницу, потому что они бы сообщили обо мне. Кроме того, если преступником была семья жертвы, я не хотела причинять им боль. Они испытали достаточно боли на всю жизнь.

— Вот так.

Он опускает мои забинтованные ладони на колени, и я погружаюсь в приятное ощущение, когда раны перестают пульсировать. Затем он вытирает то, что, я уверена, является беспорядком на моем лице, влажным куском ваты.

Мой лоб хмурится.

— Вот причина, по которой ты не Максим. Ему было бы наплевать, если бы люди страдали, пока он получал свое удовлетворение. Тебя ранили ножом, и ты молчала, защищая других.

— Но я п-порезала тебя.

Слова горят у меня в горле.

— Тебя загнали в угол, и я уверен, что ты больше этого не сделаешь.

— Как ты можешь быть так уверен?

— Я просто могу.

Мой подбородок дрожит.

— Я... мне так жаль, Джонатан.

— Перестань извиняться.

— Если ты не прекратишь, я тебя отшлепаю.

Мои внутренности сжимаются от этого обещания. Это чувство полной капитуляции перед вожделением, которое я испытываю к Джонатану, и есть причина, по которой я все разрушила. Я пыталась привлечь чье-нибудь внимание, чтобы они открыли дверь, и я могла убежать.

Тот факт, что он мог использовать мое тело против меня, напугал меня. Это все еще пугает, но теперь я чувствую, что нахожусь в измененной реальности. Теперь я не имею права думать ни о чем, кроме того факта, что причинила ему боль.

Я могла убить его.

Я могла потерять его раз и навсегда.

— Джонатан, я...

— Замолчи, Аврора.

Его рука обхватывает мое горло, а губы захватывают мои. Мои слова и слезы замолкают, и мысли рассеиваются в воздухе. Что-то подсказывает мне, что я не должна этого делать, но эта причина может быть проклята.

Я стону ему в рот, когда он овладевает мной полностью. У него вкус коньяка и кофе. Мне так нравится его вкус. Тот факт, что он смешивается с его древесным, пряным ароматом, кажется, будто я погружаюсь глубоко в него.

Мой язык встречается с его языком, не отставая от его темпа — или, во всяком случае, пытаясь. Он слишком напряжен для меня, чтобы поддерживать тот же ритм. Его пальцы на моей шее усиливают смертельное ощущение его присутствия, окружающего меня, как тиски.

Все еще целуя меня, он переворачивает меня так, что я лежу на спине на матрасе посреди хаоса брошенной одежды, полотенец и простыней. Его рот покидает мой, и я тяжело дышу, мои губы распухли и воспалены, но я хочу большего. Мне нужно подтверждение того, что он прощает меня, что он видит, что я не хотела причинить ему боль.

Пальцы Джонатана сжимаются на моем горле, и я хватаю его за руку, не для того, чтобы убрать ее, а чтобы удержать как рычаг давления.