Возвращение грифона

Мне надо отсидеться несколько дней, никуда не показываясь. Тогда все затихнет. Они сейчас распустят слухи, что в преступлении виноват не я, что я ушел от них своими ногами, типа меня отпустили. А кто меня прибил — они не в курсе. Могут и к тебе прийти. Так что держись. Ты как после вчерашнего? Не тронули тебя?

— Камнями кидали. Окно высадили, я подушками закрыла, а то комары летят. Ерунда, вставлю. Самое интересное, что я ведь всех их знаю, многим помогала — и от армии их детей спасала, и справки делала, — и даже денег не брала, если была такая возможность. И тут вдруг я превратилась в «сучку маньяка». Неблагодарные твари! Больше палец о палец для них не ударю!

— А чего отчим девчонки так на тебя выступал? С чего вдруг он на меня показал? Ты же знаешь, я и девчонки-то никакой не знаю и никогда не видел.

— Он подкатывал ко мне. Еще при муже. Я пожаловалась, что этот тип мне проходу не дает, так муж его встретил и морду набил. С тех пор он нас ненавидит. Как он был рад, что у нас случилась беда. Вот и сейчас — не удержался, чтобы не нагадить. И ведь знает, что невинного осудят и что преступник останется на свободе! И поди ж ты…

У меня в голове вертелись кое-какие мысли по этому поводу, но пока что обдумывать их я не мог. Тело зудело, болело, раны и ссадины чесались — надо было скорее вымыться, все остальное потом.

Мария поставила на газовую плиту ведра с водой, притащила здоровенное цинковое корыто. Налила туда холодной воды и, дожидаясь, когда нагреется вода в ведрах, стала меня раздевать.

— Что это за дырка в рубахе у тебя спереди? И шрам на груди? Раньше его не было…

— Они мне ломик воткнули в грудь, когда добивали. Насквозь пробили.

— Ничего себе… и ты выжил с таким ранением? Да этому шраму, кажется, месяца два!

— Всего часа два. Ты же знаешь, у меня все быстро заживает.

— Ляг на спину, я штаны с тебя стяну… ой, черт! У тебя тут все синее, они тебе все тут отбили! Может, все-таки «Скорую»?

— Не надо «Скорой». Я знаю, что все заживет. А синее — я участковому врезал по яйцам, вот он и оторвался за свою поруганную честь. Ничего, все заработает, еще покувыркаемся с тобой.

— Кувыркальщик, — жалостливо вздохнула Мария, — тебя сейчас только в могилу кувыркать, тьфу-тьфу-тьфу, какой из тебя…

— В могилу? Был я там. Ничего хорошего там нет. Выбрался. И еще выберусь. Хрен возьмут!

Женщина сняла с огня ведра, налила из них в корыто и помогла мне перебраться в емкость.

Горячая вода покрыла мое больное тело, и я расслабился, тут же провалившись в забытье. Сквозь сон я ощущал, как Маша меня мыла губкой, терла, намыливала и снова обмывала. Потом она властно потянула меня вверх, и я подчинился, встав на ноги, шатаясь, как пьяный. Накрыла полотенцем, вытерла и повела на мой диван, где уложила и укрыла одеялом. Я уснул.