Средний возраст

— Да? — Он вновь уселся на диван, повернул к себе торшер и, небрежно перелистывая свежие материалы, спросил: — Что на работе?

— Тебя ждут кое-какие проблемы.

— Обычное дело! — Он оторвался от бумаг и ухмыльнулся.

Очень не по душе пришлась мне его ухмылка, но я постаралась не обращать на это внимания и начала как можно мягче и спокойнее:

— Послушай-ка, хочу кое-что обсудить с тобой. — Я присела рядом с ним на диван, размышляя, как подойти к делу Ло Цюня и посоветовать мужу пересмотреть свою позицию: если когда-то человек ошибся, а потом исправляется — кто его за это осудит? Однако речь-то шла о Ло Цюне, и я какое-то время просто не знала, с чего начать. Да, его так легко с места не сдвинешь, можно лишь подталкивать потихоньку.

Лишь только он услышал, что я собираюсь говорить о чем-то серьезном, как лицо его помрачнело, но он тут же снова усмехнулся и закивал головой. Я уловила его настроение и решила начать издалека.

— Ты еще не слышал, — спросила я его, — недавно один ответственный товарищ из орготдела ЦК выступил с речью?

— Да, я слышал об этом — и даже читал!"

"— То же самое говорил и другой ответственный сотрудник ЦК, — продолжала я, — но мне кажется, еще не все наши товарищи прониклись этим духом. ЦК требует серьезно пересматривать дела безвинно пострадавших, а мы тут пока одно дело спихнем — другое затянем. Особенно медленно решаются проблемы, которые возникли еще до культурной революции, — они у нас пока даже в повестке дня не стоят.

Он хмыкнул вместо ответа. Я так и не поняла, слушает он или читает, и продолжила:

— В газетах в последнее время обсуждается вопрос о практике как единственном критерии истины. Товарищи говорят, что это чрезвычайно важная дискуссия, она касается прошлой политической линии, всего, что должно проверяться практикой. Это значит, что мы должны взяться в первую очередь за некоторые типичные дела…

И тут он вдруг прервал мой монолог звучной зевотой:

— Который час? Ба, уже скоро одиннадцать.

Я чуть не подпрыгнула от огорчения. Говорила, говорила, а все впустую. Вероятно, он увидел, что я нервничаю, и, отложив книгу, снова усмехнулся.

— Что ты суетишься? Ведь пленум ЦК состоялся совсем недавно. Подождем, получим документы — куда ж нам высовываться без них. Может, те товарищи высказывали лишь частное мнение. К тому же во многих делах с налету не разберешься.

— Ну, документы имеются, — рубанула я, вставая, — например о пересмотре дел «правых элементов». Но у нас — никакого движения.

— Разве я не велел подготовить материал?

— Не смей говорить таким тоном. — Я уже была не в силах сдержаться. — У нас же серьезный разговор!

— Конечно!

— Мне известно, что в прошлом ты подверг чистке немало людей, — торопливо заговорила я.