Средний возраст

Тогда и навесили на Ло Цюня новый ярлык, а Лин Шу отстранили от работы. Дескать, выступили против большого скачка, подрывали кампанию всенародной выплавки стали!

Узнав об этом, я в выходной день поехала в деревушку, где он находился, — это как раз на опушке того самого леса. На восточной окраине деревни с грохотом низвергается водопад, и стремительный поток берет деревню в кольцо, отрезая ее от мира.

К полудню я добралась до деревни и нашла Ло Цюня под большим деревом у ручья. Свесив ноги в воду, он сидел на вылезших из земли корнях дерева и что-то писал в тетради. Рядом лежала недоеденная кукурузная лепешка.

Он даже не почувствовал, что я битый час простояла около него, украдкой разглядывая его четкий волевой профиль. Все такой же, только загорел до черноты. Он то поднимал глаза к водопаду, то углублялся в тетрадь, записывая что-то, щуря глаза, и на лице появлялась улыбка, которую трудно описать. Вдруг луч солнца, пробившись сквозь листву старого дерева, упал на лицо, озарив его какой-то удивительной красотой. Такая красота бывает лишь у людей благородной души.

Вот тогда-то, если говорить откровенно, и затрепетало мое сердце. В тот самый миг поняла я, что оно принадлежит этому человеку!

Вдруг он обернулся и увидел меня — я вспыхнула, опасаясь, что глаза откроют ему мои сердечные тайны. Но, наверное, он не отличался особой проницательностью, да к тому же я и не занимала его мыслей. „Пришла? — улыбнулся он. — Замечательно. У меня тут есть одно дело, тебя я и попрошу им заняться!“ Я присела около него, изо всех сил стараясь не выдать своих чувств, спросила, что за дело, и он объяснил: „В нынешней ситуации мне трудно найти работу, ведь коммунисту лучше умереть, чем заниматься делом, противным его идеалам“. В смятении я начала было: „Вы же не…“ Он, не дослушав, расхохотался: „Я не в том смысле, я хотел сказать, что мне самому приходится искать себе дело. Я тут кое-что прикинул, долгосрочная программа, так сказать“.

Он протянул мне тетрадь. „План учебы и исследований“, — прочитала я. Под этим заголовком было много пунктов — он обдумывал темы, и к каждой — список литературы. Весь план занимал десять с чем-то страниц. Я полистала его, и на глаза невольно навернулись слезы. Этот человек, облепленный ярлыками, исключенный из партии, оказывается, обдумывает такие важные проблемы. Улыбка, только что мелькнувшая на лице, к этим проблемам, вероятно, и относилась — он намечал вехи своего великого похода.

По моему задумчивому виду он решил, что в его плане есть какой-то пробел, и негромко произнес: „Предлагай, товарищ Цинлань. В целом ничего? Как полагаешь?“ „Ничего, очень даже ничего, — ответила я. — Но ведь какой срок на это нужен!“ „Верно, мое положение изменится не так скоро.